Сын помещика 13 - Никита Васильевич Семин Страница 36

«Удерживает шантажом». Что за шантаж? Какие подробности? Ничего. Голословно. «Полиция бессильна». Так может потому и бессильна, что никакого шантажа нет и в помине? «Из Царицына пришли ложные сведения». А вот это уже интереснее. Получается, был какой-то запрос? Но теперь стоит посмотреть на ситуацию со стороны Романа.

Анастасия помолвлена с юношей. Его дочь вполне могла уговорить жениха взять ее с собой в Петербург. Захотела поехать — и поехала. Но ехать незамужней девушке в компании мужчины одной — неприлично. Пострадает ее репутация. А вот если с ними еще и сестра — другое дело. Анна поехала как компаньонка, это сохраняет приличия. Вдвоем сестры, молодой человек при них — ничего предосудительного.

Просто. Логично. Не нужно выдумывать шантаж там, где все объясняется здравым смыслом. Если бы только не «сведения из Царицына».

Скородубов сложил телеграмму пополам и убрал в ящик стола. Тут офицер вспомнил слова Клары Васильевны, когда он только вернулся из рейда. Та говорила что-то про гадалку, к которой ходили его дочери с Романом. Со слов няни выходило, что Роман обещал, что гадалка сделает ложное предсказание, и тем хотел успокоить девушек. Но в итоге — та нагадала совсем иное. В этом шантаж? Отсюда «сведения из Царицына»? Петр Егорович тогда не стал ничего предпринимать. После первых эмоций успокоился и понял — догнать уехавших дочерей не успеет, и посчитал, что Роман бы им зла точно не желал. Но что если он все же ошибается?

— Все-таки надо сходить до той гадалки, — словно от зубной боли скривился офицер. — Да и в полицию заглянуть — спросить, как они во все это дело замешаны.

* * *

Петербург. Михайловский дворец

Великая княгиня Елена Павловна вошла в Белый зал за три часа до начала приема. Слуги уже заканчивали расставлять стулья полукругом — она это заметила сразу и поправила: ближе к роялю, чтобы гости не тянули шеи, когда кто-то сядет играть. Поправила не окриком, а тихим замечанием дворецкому; тот передал лакеям, и стулья бесшумно поплыли на полшага вперед.

Она прошлась вдоль окон, проверяя портьеры — не запылились ли. За окнами шел мелкий снег, серый свет ложился на паркет ровно, без бликов, и она подумала, что к вечеру, когда зажгут свечи, зал будет смотреться особенно тепло. Скатерти на столах — свежие, белые, накрахмаленные. Вазы с фруктами она велела выставить позже, чтобы яблоки не заветрились. Закуски подадут холодными, вино — из погреба, которое отобрал лично управляющий. Она остановилась у столика с напитками, провела пальцем по графину — сухо, чисто.

У рояля настройщик в последний раз пробежался по клавишам, взял аккорд, потом еще один, поклонился и вышел. Елена Павловна одобрительно кивнула инструменту — как живому существу, которое должно вести себя хорошо перед гостями.

— Ваше Императорское Высочество, — к ней подошел дворецкий с кожаной папкой. — Список приглашенных.

Взяв папку, она бегло пробежала глазами по фамилиям — Самарин, князь Оболенский, несколько чиновников из Министерства, пара литераторов, музыканты, офицеры гвардии Его Величества. Все как обычно.

— Добавьте Винокурова. Романа, он был у нас в прошлый раз. Выступал. И при нем будут две дамы — Анна и Анастасия… — она запнулась, вспоминая фамилию, которую называл юноша, — Скородубовы. Внесите всех троих.

— Будет исполнено.

Дворецкий черкнул в списке и удалился. Елена Павловна закрыла папку и прошлась еще раз по залу, теперь медленнее, уже не проверяя хозяйство, а размышляя.

Она обещала позвать юношу еще раз — это раз. Обещать-то обещала, но не только ради любезности. Ей хотелось посмотреть, как продвигается его работа. Самарин уже докладывал — дважды, кажется — что дело идет. Винокуров собрал кое-какие данные по Саратовской губернии, даже попросил телеграмму к губернатору за ее подписью, чтобы ускорить сбор сведений. Самарин ей эту телеграмму приносил — она прочитала, подписала не раздумывая. Если человек работает, ему надо помогать. А губернатор скорее ответит на запрос с ее подписью, чем на частное письмо. Это даже не протекция — просто здравый смысл.

Хотелось увидеть, что у него получается. План освобождения крестьян для одной отдельно взятой губернии — задача нешуточная, и не всякий в его возрасте взялся бы. А этот взялся. И молчит пока, не просит отсрочек, не жалуется. Любопытный молодой человек.

Она подошла к одному из кресел, провела рукой по обивке — не пыльно — и усмехнулась про себя. Еще ей хотелось признаться Роману в одном маленьком заимствовании. В прошлый раз, когда он приехал, она не удержалась и мельком заглянула в его карету — уж так он расхваливал ее и свою печку. Маленькую, аккуратную, встроенную под сиденье. Вот она и заинтересовалась. Позже велела своему мастеру осмотреть карету Винокурова, пока тот был в салоне, и сделать такую же. Мастер справился — теперь в ее экипаже тоже стоит печка, и ездить в эту промозглую петербургскую зиму стало куда уютнее. Хотелось поблагодарить юношу — просто, по-свойски, без чинов. Не награждать официально, а сказать: знаете, а ваша идея пригодилась. Спасибо.

Впрочем, само приглашение в салон — уже своего рода награда. Елена Павловна это понимала и знала, что гости тоже понимают. Повторное приглашение — это знак. Внимание. Признание, что человек интересен не однажды, а впредь. Роман, кажется, это оценит.

И наконец, ей было просто любопытно. Кто он такой, этот молодой провинциал, который сочиняет странные, ни на что не похожие песни, рисует акварели, лезет в крестьянский вопрос с горячностью реформатора и при этом ведет себя без тени подобострастия? Какие у него планы? Чего он хочет — карьеры, денег, покровительства? Или что-то еще, менее отчетливое? Прошлого разговора было мало, чтобы это все понять.

Она села в кресло, поставила папку на колени и стала еще раз просматривать список — теперь уже с мыслью о том, как рассадить гостей, чтобы вечер вышел живым, а не парадным. И надо подумать, куда тогда уместить Романа с его дамами.

Глава 12

16 декабря 1859 года

Петербург. Доходный дом, где живет Роман

Я отложил кисть и отступил на шаг от мольберта. С самого утра работал над завершением картины для Филатова. Фрегат ожил — корпус лег плотным серо-синим тоном, паруса я сделал полными, будто ветер надул их всерьез, а вода у форштевня вспенилась белыми мазками. Я прищурился, оценивая. Тень под кормой, пожалуй, можно было бы еще подправить, но в целом — готово. Федор Алексеевич должен остаться довольным,