Солдат Отечества. 1812 - Денис Старый Страница 34

Моё собственное зрение, впрочем, начало давать сбой. Зажжённые рядом факелы перестраивали фокус моих глаз на яркий свет, мешая вглядываться в дальнюю темноту. Зрачки сужались, потом пытались расшириться, и всё плыло перед глазами. Приходилось щуриться, прикрывать один глаз, чтобы хоть что-то разобрать.

В какой-то момент, когда тишина затянулась, нарушаемая лишь редким треском сухого сучка в лесу, я даже подумал о том, что никакого преследования не будет. Отбушевалось, отгремело, и теперь пруссаки предпочтут зализывать раны и считать потери, искать виноватых, не рискуя ввязываться в новую бойню на незнакомой территории.

Но тут сквозь их строй пронёсся резкий, гортанный окрик. Появился некий дерзкий офицер — его статная фигура, чуть более высокая и прямая, чем у остальных, выделялась даже издали. Он что-то резко выговаривал солдатам, размахивая рукой в сторону леса, и, казалось, его пыл заразил оцепенение, подняв людей в атаку.

Я никогда ещё не видел, чтобы в лес заходили стройными пехотными линиями, да ещё и в такой густой, почти дикой чаще, как этот белорусский бор. Это было самоубийство. А какие именно части это делали? Это были не прусские егеря, не лёгкие пехотинцы, привыкшие к рассыпному строю и лесным засадам. Это были линейные пехотинцы, может гренадеры их ярко-синие мундиры, кажется, ещё не успели испачкаться в грязи. Их дисциплина была сильна, но глупа.

— Даём им зайти в лес, сами отходим! — сказал я, едва слышно, чтобы не выдать себя, и рванул чуть в сторону от того направления, куда уходили спасённые нами пленные и другая часть моей группы.

Нашим преследователям стоило бежать, если они хотели бы нас поймать, убить, отомстить. Но по всей видимости, они подходили к делу более педантично, следуя каким-то своим уставам, не приспособленным для подобного хаоса.

Шаг за шагом, как тяжёлый пресс, прусская линия медленно втягивалась под сень деревьев. У меня складывалось чёткое убеждение, что это не столько сама погоня, сколько имитация её, то есть то, что нужно сделать, чтобы не последовало обвинений в бездействии, но одновременно и то, что делать им никак не хотелось.

Уже когда группа беглецов скрылась за небольшим оврагом, и почти не слышны были звуки трясущихся и ломающихся кустов под их ногами, немецкая линия начала прочёсывать белорусский лес. Шуршание листвы, скрип сапог, редкие оклики — все эти звуки медленно нарастали.

Вот так же, но в 1941 году, если история пойдет тем же путем, немцы будут в этих же лесах прочесывать местность в поисках советских народных мстителей. Так может я прямо сейчас прерву чью-то родословную и на одного, двух воинственных немцев, нацистов, будет меньше. Очень похожи Отечественные войны России.

— Бей! — скомандовал я, и моё слово, резкое и короткое, словно удар кнута, прорезало шум.

Четыре штуцера разразились огнём почти одновременно, их выстрелы звучали глухо и тяжело в сыром лесном воздухе, посылая круглые пули в сторону этого скопления врагов. Клубы белого порохового дыма тут же окутали нас, обжигая глаза и царапая горло.

Тут же я ещё выстрелил из своего карманного пистолета, его отдача показалась смешной по сравнению со штуцером. Я прекрасно знал, что пистолетная пуля вряд ли сможет пролететь и попасть на расстояние метров семидесяти, да ещё и так чётко, чтобы не угодить в какое-нибудь дерево на своём пути. Но грохот был внушительным, а вспышки от дульного пламени — яркими.

Драгоценные заряды я использовал не из-за страха или суеты, а только лишь потому, чтобы немцы подумали, что именно здесь и находятся те основные силы, которые только что напали на их ночной лагерь. Чтобы их офицер, который сейчас кричал и размахивал руками, был уверен, что он гонится за «главными».

И они купились… Их стрельба, хоть и была более плотной, казалась неточной, лихорадочной. Впрочем, если бы этого не произошло, то я знал, что остаток моей группы, а по всей видимости, уже и присоединившиеся к ним те смельчаки из пленных, которые не забыли, что они прежде всего русские солдаты, — там должна быть засада. Засада на случай, если немцы пошли бы не за нами, а в направлении, куда именно бежали пленные. Мой план имел запасной выход.

Я заметил, что три немецких фигуры упали, может, замертво, а может быть, и ранеными, их крики утонули в общем шуме. Немецкие пули просвистели над нашими головами, сбивая с ветвей пригоршни листьев.

Вот только мы уже на своих седалищах, словно бы с снежной горки, скатывались в другой овраг, проходящий перпендикулярно тому, за которым сейчас должны прятаться беглецы и остатки моей группы. Земля крошилась под нами, мелкие камни сыпались, а ветки хлестали по лицу. Падение было резким, но спасительным.

Несколько пуль просвистели над нашими головами, сбивая еще и с еловых лап влажные комья хвои, а два свинцовых подарка, так и не найдя адресата, застряли в шершавых стволах высоких сосен рядом с тем местом, где только что находились мы.

— Быстрее уходим, быстрее! — повторял я, мой голос был хриплым от бега, и дважды пнул своих бойцов в плечи, чтобы те не зевали ртами, а показали максимально возможную свою физическую подготовку.

Каждый удар был не от злобы, а от отчаянной нужды в скорости.

Мы всё ещё бежали с факелами. И это была некоторая очень серьёзная проблема. Яркий огонь, пляшущий в руках, был нашим маяком, но и нашим проклятием. По тому шуму, который раздавался у нас за спинами, по топоту десятков сапог, по крикам на немецком, было очевидно, что или все, или большая часть преследователей купилась на нашу уловку и погналась именно за моей немногочисленной группой.

«Отличная работа, Герой, ты сам стал приманкой!» — думал я.

Ещё несколько пуль просвистели неподалёку от нас, тонкими змеями пронзая сумрак, но они вызвали только лишь улыбку на моих губах, скорее нервную, чем весёлую. Преследование немцев в белорусском лесу имело значительное отличие от того, как это могло бы происходить в 1941 году. Там бы они уже трещали своими MP38, да и винтовочные выстрелы раздавались бы куда как чаще. И были бы они более точными и злыми, несомненно.

Но сейчас по нам стреляли очень редко. Часть немецких бойцов уже разрядили свои гладкоствольные ружья, и если они примутся их заряжать, то значит, отстанут от всех тех преследователей, рядом с которыми они должны бежать,