Письма к жене: Невидимая сторона гения - Федор Михайлович Достоевский Страница 312

ловить на берег рыбу, но я застав его над обрывом велел ему воротиться и он тотчас-же беспрекословно исполнил. У Лили все утро сидела Анфиса, потом все пошли к батюшке, а я гулять. Батюшка видимо принимает участие и беспрерывно зовет детей к себе, конечно чтоб меня облегчить. Федя теперь не отстает от Сергуши, у которого объявилось как-то ружье из которого можно стрелять горохом. С прогулки зашел за детьми, пообедали вместе, говорили о тебе и, «что то ты там»? — а после обеда дети опять отправились к батюшке. Я опять с прогулки за ними зашел. Дорогою Федя спрашивало тебе: «Папа, когда уехала мама, ведь вчера? Ну, так приедет она завтра? Или послезавтра?» Воротись домой, напились чаю и полегли, а я сел тебя писать. Вот и все наши происшествия. Одним словом все ладно и спокойно, дети ведут себя хорошо и хотят вести себя хорошо. Исполняют данное тебе слово. Погода восхитительная. У Феди совсем нет шляпы. Летняя вся разорвалась (Лиля зашивала ее) да и не по сезону, а от фуражки (очень засаленной) оторвался козырек. Хорошо еслиб ты привезла ему. В Гостинном Дворе, близь часовни в угловом игрушечном магазине были детские офицерские фуражки с кокардочкой по рублю. Хорошо кабы ты поскорее воротилась. Должно быть устанешь. Боюсь что заболеешь. Выйдет-ли Дневник завтра? Сегодня в Нов. Времени второе объявление о Дневнике и ни слова в газете, хотя бы в хронике. Икни Гончаров, и тотчас закричали бы во всех газетах: Наш маститый Беллетрист икнул, — а меня, как будто слово дано, игнорируют. Я убежден что у Пантелеева какая нибудь задержка. Хоть бы поскорее. А за тем воротись и ты не мешкая долее. Поклонись Марье Николаевне и попроси ее по крайней мере до 25 Августа уведомлять почаще о ходе Дневника. Не надеюсь на хороший ход. Но впоследствии наверно разойдется. Ну до свиданья, до скорого. Напишу может быть еще раз завтра, на всякий случай. Только бы ничего не случилось с тобой! Много уж ты набрала себе комиссий. К этому письму завтра Лиля приложит и от себя, да и Федя что-то хочет нацарапать. Они же и снесут на почту. Теперь спят. Марья спит в комнате где рукомойник. Гарсон ночует на дворе. До свиданья, обнимаю тебя.

Твой весь Ф. Достоевский.

Книжная торговля

Ф. М. Достоевского

(исключительно для иногородних)

С. П. Б. Кузнечный переулок, д. 5, кв. 10.

Старая Русса

12 Августа [1880 г.] Вторник.

Милый друг мой Аня, пишу тебя только несколько строк на всякий случай, хотя твердо надеюсь что это письмо тебя не застанет в Петербурге и что ты выедешь завтра т.е. 13-го. У нас все хорошо, и ровно ничего особенного не произошло. Дети здоровы и ведут себя хорошо. Получил сегодня твое письмо. Поместила ты много экземпляров, но как-то продадутся? А дай бог чтоб удалось хотя я все более и более теряю надежду303. Отчасти запоздали, надо бы месяц назад.

Сегодня в Нов. Времени прочел телеграму из Нижнегор. Ярмарки что там удавился купец Зизерин, в своей пушной лавке, он Петербургский, Григорий Павлович, приехал на ярмарку. Наши шубы кажется хранятся летом у Зизерина (я впрочем не знаю). Если у Зизерина, то не у того-ли? Конечно он повесился от плохих дел. В таком случае не лишиться бы нам шуб. Если письмо тебя застанет в Петербурге, то не наведалась ли бы ты к Зизерину? До свиданья, голубчик, не знаю получу-ли от тебя что нибудь завтра, а очень бы хотелось. У нас здесь очень скучно. Погода прекрасная но холодноватая, а по ночам очень холодно. Ты поехала очень на легке. Не простудись.

До свиданья, дети тебя цалуют, и я тоже.

Твой Ф. Достоевский.

Письма Федора Михайловича к Анне Григорьевне печатаются с подлинников (автографов Ф. М.), находящихся среди других материалов личного архива Достоевского, полученного Центрархивом из Гохрана вместе с материалами о творчестве Ф. М. в ноябре 1921 г. Описание этих материалов дано в книге «Ф. М. Достоевский», вып. 1-й «Документы по истории литературы и общественности», М. 1923 г., см. предисловие: «Новые записные тетради Достоевского», стр. I–VIII, а также в ж. Центрархива «Архивное Дело». вып. 2-й, 1925 г., стр. 147–160.

Письма сохранялись Анной Григорьевной в особой клеенчатой сумке в одиннадцати бумажных пакетах размером в лист средней величины почтовой бумаги; на почтовой бумаге среднего качества написаны Ф. М. письма. На лицевых сторонах всех пакетов даны рукой Анны Григорьевны перечни помещенных в том пакете писем с указанием дат и общего количества писем в пакете. По пакетам письма распадаются так: в первом пакете сосредоточены автографы писем за 1866–1867 гг.; во втором — автографы 1868, 1870 и 1871 гг.; в третьем — 1872 г.; в четвертом — письма 1873 г.; в пятом — письма 1874 г.; в шестом — письма 1875 г.; в седьмом — 1876 г.; в восьмом — 1877 г.; в девятом — 1878 г.; в десятом — 1879 г.; в одиннадцатом — 1880 г.

Три письма (29 апреля 1867 г., 6 июля 1877 г., 16 августа 1879 г.) воспроизводятся по копии, сделанной Анной Григорьевной. Автографы писем отсутствуют, и даже на конвертах самой Анной Григорьевной сделаны пометы об их отсутствии («не нашлось» — и «нет»), но точность копии для нас вне сомнений, так как другие работы Анны Григорьевны убеждают в необычайной внимательности и пунктуальности ее как переписчика.

Сняв с автографов этих писем копии, Анна Григорьевна или подарила кому-либо, или затеряла автографы, или предала уничтожению: пометы ее очень общи и определенного намека на судьбу автографов не содержат.

Печатаемые письма писались Ф. М. большею частию наспех, в нервном возбуждении, потому-то местами речь его отступает от обычных приемов расстановки слов. Знаки препинания часто опущены; иногда после запятой или двоеточия ставится заглавная буква; твердые знаки и окончания слов также нередко отсутствуют.