Вторая жена поневоле - Лия Султан Страница 31

Улыбка трогает губы, а через несколько секунд музыка заканчивается, и фигурка замирает. Хочу ещё посмотреть на неё, снова закрываю крышку и почти сразу открываю её ещё раз.

Я смотрю на неё, забывая на мгновение обо всём, пока в дверь негромко не стучат.

Вздрогнув, торопливо захлопываю шкатулку и поднимаюсь.

За дверью стоит Алихан.

— Дети уснули, — говорит он вполголоса, будто боится их разбудить. — Что делать?

— Пусть там и останутся.

Он согласно кивает и задерживается на моём лице.

— Я покурю во дворе. Поговорим потом?

— Да, хорошо. Я сейчас подойду.

Получив моё согласие, Алихан уходит, а я прикладываю руку к груди, под которой происходит нешуточная борьба.

Когда я через несколько минут выхожу на террасу, то вижу Алихана, стоящего ко мне спиной. Одна рука лежит на деревянных перилах. В другой — сигарета. Он делает глубокую затяжку, запрокидывает голову, а затем медленно выпускает дым в небо. Несколько серых колец растворяются в прохладном ночном воздухе. Стряхнув пепел в тяжёлую стеклянную пепельницу, он поворачивает голову, услышав мои шаги.

Несколько мгновений мы просто молчим.

Тишина между нами уже не кажется неловкой. Наоборот, в ней есть какое-то странное спокойствие, которого мне давно не хватало.

Я подхожу ближе и разгоняю по рукам мурашки.

— Я хотела с вами кое-что обсудить.

Он сразу переводит на меня внимательный взгляд.

— Детей.

При этих словах его лицо становится серьёзнее.

— До школы осталось совсем немного. В Шымкенте дети с сентября должны были быть в подготовительной группе, но Арман поранился. Я думаю, может быть, стоит найти им репетитора? Чтобы они научились хотя бы читать и считать. Не хочу, чтобы потом им было тяжело среди остальных детей. Я ведь не смогу научить их всему. Да и сама не всегда знаю, как правильно объяснить.

На последних словах становится немного неловко.

Я никогда не стеснялась того, что выросла в бедности. Но рядом с Алиханом почему-то всё чаще вспоминаю, чего мне самой не хватило в жизни. Не потому, что он хоть раз дал мне это почувствовать. Наоборот. Просто рядом с ним хочется быть лучше, чем ты есть.

— Хорошо, — соглашается он спокойно. — Ты правильно рассуждаешь. Если не ходят в сад, пусть занимаются дома. Если надо куда-то возить, вози.

— Спасибо, — оживаю я, глядя на него.

— Перестань постоянно это говорить, — обрывает он и окончательно тушит сигарету.

Становится внезапно неловко, но я не могу этого не делать.

— Вы злитесь на меня?

Алихан поворачивается ко мне корпусом, и теперь мы стоим друг напротив друга.

— Нет, не злюсь, — хмурит чёрные брови. — Я делаю это ради детей. Они — моя кровь. Если бы я знал, что последние полгода они жили так, я бы забрал вас раньше.

Не спрашиваю его, почему он не знал. Почему ещё тогда не приезжал. Он ведь сказал ещё в Шымкенте, что его не было в Алматы и у него были свои причины. Да это теперь и неважно.

— У тебя замечательные мальчики, Аселя. Я полюбил их как родных.

В сердце кольнуло, но совсем не больно, а сладко. Меня предупреждали, что дети не должны привязываться к дяде, но так случилось, что это взаимное чувство, и я бессильна что-то изменить и запретить им любить друг друга.

— Если бы не вы, Алихан, я не знаю, что бы мы делали.

Замолкаю, когда Алихан делает шаг вперёд. Я не отступаю, но и не понимаю до конца, что он делает. Его большая ладонь ложится на мою шею ближе к затылку. Тысячи крошечных мурашек рассыпаются звонким бисером по коже. Сердце начинает биться как сумасшедшее.

Алихан несколько секунд смотрит мне в глаза, пробираясь всё глубже и глубже. Он так близко, что я различаю искры в тёмной радужке, замечаю, как медленно поднимается и опускается его грудь.

Потом его взгляд соскальзывает к моим губам и снова плывёт выше, словно в последний раз спрашивает без слов. Я не отворачиваюсь, потому что не нахожу в себе сил сопротивляться.

Алихан наклоняется и осторожно касается моих губ своими. Это происходит так легко, что сначала я даже не понимаю, произошло ли это на самом деле. А когда всё-таки осознаю, поднимаю руки и обнимаю его за шею. Как только делаю это, его ладони ложатся на мою талию и сжимают её.

Всевышний! Как же хорошо в его руках. Как же сладко и бережно он целует. Как же мне жить теперь с его вкусом на губах, зная, что моё тело и душа тянутся к нему, как к потерянной частичке.

Глава 23.

Глава 23.

Что же ты делаешь со мной, бессонница? Ты не даёшь мне заснуть и заставляешь снова и снова вспоминать, думать о нём, о ней, о нас. О любовном треугольнике, в котором я оказалась заперта, и теперь всё стало ещё хуже, чем было вначале, когда я ещё не знала, на что подписываюсь.

Я лежу на спине, натянув одеяло почти до груди, и смотрю в тёмный потолок.

За окном не умолкают сверчки, у соседей лениво лает пёс, ветер касается листвы в саду. Обычно эти звуки успокаивают меня, но сегодня они только сильнее подчёркивают бессонницу. Стоит закрыть глаза, и передо мной снова возникает он. Не сегодняшний вечер целиком, а всего одно короткое мгновение, перевернувшее мой мир.

Медленно касаюсь кончиками пальцев своих губ, желая убедиться, что тот поцелуй мне не приснился.

Аллах, что же я наделала? Какую беду на себя навлекла?

Это был мой первый поцелуй с мужем, которого я не имею права любить. Алихан не торопился, не требовал, не пытался взять больше, чем я была готова отдать. Его губы были удивительно осторожными, словно он боялся меня спугнуть.

Но именно эта его осторожность лишала последних сил сопротивляться. Я сама подняла руки и обняла его за шею. Сама ответила ему. И теперь от этих воспоминаний сердце заходится.

Я вспоминаю, как постепенно менялись его объятия. Сначала они были невесомыми, но быстро его ладони крепче легли на мою талию, и я почувствовала силу, которую он сдерживал из последних сил.

Он не переходил границы. Не позволил себе ничего лишнего. Но всем своим существом я понимала, насколько близко