Письма к жене: Невидимая сторона гения - Федор Михайлович Достоевский Страница 300

расстроил только желудок, точно деревянный стал. — Кончается наконец скука моя безысходная, наконец-то начну громко говорить, а то 35 дней молчания. — Чорт знает что такое. Погода здесь хоть и очень не постоянная, но теплая: какую-то у вас застану? И не простудиться бы дорогою. Поцалуй милых ангелов деток. От Победоносцева еще получил письмо и отвечал ему236. Если в Петербурге будет время, то схожу к нему. В Петербурге я буду кажется в Воскресение — это скверно, все заперто. Пуцыкович уже уведомил меня, что денег мне не отдаст. До свидания мой Ангел. Ну что если ты как нибудь в дороге простудишься, расхвораешься? Мне жизнь Ваша в деревнюшке и в лесу, хоть и 3-х дневная только, очень не нравится. И разве не случалось тебе простужаться, простужать горло, например, что простужала уже и прежде, — твое больное место. Слишком ты рискуешь Аня. А тут 2 недели без известий. Но надеюсь на бога. Ворчать нечего убереги вас только бог. Еду наконец. Ну до свидания и все таки не до близкого: неделя целая еще пройдет. Деток цалую и благословляю, а тебя палую 1000 раз, и намерен скоро всласть целовать, голубчик ты мой.

Твой весь Ф. Достоевский.

На поле первой страницы приписано:

Всем поклон. Еще раз всех вас цалую. — Теперь у меня хлопоты, укладывать чемодан, покончивать все дела, а погода кажется переходит к дождю.

1880 г.

Москва. 23/24 мая 80.

Милый друг мой Аня, ты представить не можешь, как меня расстроило дорогой известие о кончине императрицы237. (Мир ее душе, помолись за нее). Услышал я про это в вагоне, только что выехали из Новгорода, от пассажиров. Сейчас у меня явилась мысль что празднества Пушкину238 состояться не могут. Думал даже вернуться из Чудова, но удержался от неведения: «Если празднеств, дескать — не будет, то могут открыть памятник без празднеств, с одними литературными заседаниями и речами». И вот только 23, уже выехав из Твери, купил Москов. Ведомости, и в них прочел извещение от генерал-губернатора Долгорукого, что государь повелел отложить открытие памятника «до другого времени». Таким образом приехал в Москву уже совсем без цели. Думаю выехать во Вторник, 28, утром в 9 часов. До тех пор по крайней мере воспользуюсь случаем что попал в Москву и кое-что узнаю, повидаю Любимова и переговорю о капитальном, тоже Каткова, обойду книгопродавцев и проч. только бы успеть. Узнаю, наконец, и об литературных интригах подноготную. С Анной Николаевной расстались в Чудове задушевно облобызавшись. Обещала воротиться, если только будет какая возможность. День был жаркий. Я буквально ничего не спал и, усталый и совершенно изломанный, добрался в Москву к 10 часам по Московскому. В вокзале ждали меня с торжеством Юрьев239, Лавров240, вся редакция и сотрудники Русской Мысли (Николай Аксаков241, Барсов242, человек 10 других). Перезнакомился. Тотчас же стали звать к Лаврову на нарочно приготовленный ужин. Но я так был измучен дорогой, до того не мыт, в грязном белье и проч., что отказался. Завтра 24-го поеду к Юрьеву во 2-м часу. Лавров сказал что самая лучшая и комфортная гостинница в Москве Лоскутная (на Тверской, сейчас близь площади где Иверская божия матерь), и тотчас же побежал и привел кучера, сказав что это извозчик, но он кажется был не извозчик, а лихач, или его кучер. Привезя в гостинницу денег не хотел брать, но я ему дал насильно 70 коп. В Лоскутной все занято, но мне отыскали № в 3 р., очень порядочно меблированный, но окнами выходящий во двор и в стену, так что думаю что завтра будет темно. — Предвижу что статья моя до времени напечатана не будет, ибо странно ее печатать теперь. Таким образом поездка до времени не окупится. Теперь уже час ночи. Очень тяжело без вас троих, без тебя и без милых деток.

Цалую всех вас крепко, тебя первую, а затем Лилю и Федю. Поцелуй их за меня покрепче и скажи что я их ужасно люблю. С книгопродавцев вероятно не успею ничего получить, ибо в 2 дня они не справятся. Ну до свидания. Не знаю, получу ли от тебя письмецо. Пиши на имя Елены Павловны. Полагаю однако что тебе отвечать на это письмо мне нельзя, ибо получу не раньше 29 а 29 я хочу быть уже в Руссе. Вот если ты бы сама догадалась написать Елене Павловне было бы прекрасно. Если случится (боже сохрани) какое несчастье, то телеграфируй мне в Гостинницу Лоскутное, на Тверской, Ф. М. Достоевскому, занимаю №32.

Еще раз обнимаю всех трех и крепко цалую.

Твой Ф. Достоевский.

Лоскутная Гостинница на Тверской.

Москва. Воскресение, 25 мая/80.

Милый друг мой Аня, вчера утром посетили меня в торжественном визите Лавров, Ник. Аксаков и один доцент университета Зверев243, пришли заявить почтение. Должен был в то же утро отдавать всем троим визиты. Взяло много времени и разъездов. Затем отправился к Юрьеву. Встреча восторженная с лобызаниями. Узнал что они хотят просить чтоб дозволили открыть памятник осенью, в октябре, а не в Июне и в Июле, как, кажется, наклонно сделать начальство; но тогда открытие будет эскамотировано, ибо никто не приедет. О ходе дел от Юрьева не мог добиться толку, человек беспорядочный, в новом виде Репетилов. Однако же с хитростью. (Интриги однако были несомненные). Между прочим я заговорил о статье моей и вдруг Юрьев мне говорит: я у вас статью не просил (т.-е. для журнала)! Тогда как я помню в письмах его именно просил. Штука в том что Репетилов хитер: ему не хочется брать теперь статью и платить за нее. «Но на осень, на осень Вы нам дайте; никому как нам, мы просим первые, слышите, а к тому времени вы ее тщательнее отделаете» (т.-е. точно уж