Не водись с фэйри. Оковы любви - Елена Кара Страница 27

— Я поняла, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Он толкнул дверь, и я забыла, как дышать.

Зал был огромен. Его своды терялись где-то в вышине, и по ним, словно живые, перетекали огни: голубые, золотые, зелёные, они струились, смешивались, падали вниз искрящимися водопадами. Стены из чёрного льда были увиты плющом, который сиял тысячами оттенков: серебряным, лунным и цвета жёлтого янтаря. Вдоль стен горели факелы, пламя было белым и бездымным, и от них по всей зале разливался яркий свет.

Но не это заставило меня замереть на пороге.

Зал был наполнен фэйри.

Их были десятки, а может, и сотни. Они сидели за длинными столами, стояли у стен, парили в воздухе. Я думала, что все фэйри похожи на тех, кого уже видела: ледяных, прекрасных, с острыми ушами и бледной кожей.

Но оказалось, что фэйри могут быть совершенно разными.

У одного из столов сидело существо, которое даже отдалённо трудно было назвать похожим на человека.

Его кожа имела цвет коры старого дуба, она была коричневая, потрескавшаяся, с глубокими морщинами.

На голове росли настоящие ветви, голые, узловатые, с несколькими бледными листьями, которые дрожали при каждом его движении. Из-под стола виднелись раздвоенные копыта, чёрные и блестящие, словно отполированные. Он ел сырое мясо, отрывая кусочки от огромного куска длинными жёлтыми клыками, свисающими изо рта наподобие бивней, и сок стекал по его подбородку, смешиваясь с древесной смолой.

Рядом с ним сидела женщина, или то, что казалось женщиной. Она была прекрасна той болезненной, опасной красотой, от которой хочется бежать без оглядки. Длинные белые волосы струились по плечам, но когда я пригляделась, я поняла, что это не волосы, а тонкие, как паутина, щупальца, которые извивались сами по себе, словно ища что-то в воздухе. Её кожа была перламутровой, переливалась всеми цветами радуги, а за спиной трепетали крылья стрекозы: огромные, прозрачные, расчерченные серебряными жилками. Она смеялась, и звук напоминал звон разбивающихся бокалов, фейка пила из кубка что-то густое и тёмное, что оставляло на её губах алые разводы.

Дальше, за следующим столом, сидел фэйри, играющий на арфе, но у музыканта было целых четыре руки, и каждая двигалась независимо от других. Его лицо скрывала маска из серебра, и из-под неё выглядывал чёрный, изогнутый, как у ворона, клюв. На его плечах сидели две маленькие пикси, похожие на ту, что жила у Дориана, но эти были злобные: их глаза горели красным, а зубы были острыми, как иглы. Они что-то шептали музыканту на уши, и он иногда кивал, иногда злобно шипел в ответ.

— Не пялься, — донёсся до меня голос Дориана. — Здесь это считается грубостью.

Я быстро отвела взгляд от музыканта и посмотрела вперёд.

В центре залы, на возвышении, стоял отдельный стол, за которым сидели фэйри, больше похожие на людей: изящные, красивые, с острыми ушами и бледной кожей. Но и среди них были странные. Один, с волосами цвета воронова крыла, имел глаза без зрачков, полностью чёрные, с серебряными крапинками, будто в них отражалось ночное небо. Он не ел, не пил, просто смотрел перед собой, и от его взгляда мне захотелось спрятаться за спину Дориана.

Рядом с ним расположилась женщина в платье из живых бабочек. А с другой стороны от него расположился огромный мужчина, плечи которого покрывала чешуя, а изо лба росли два коротких рога, больше похожих на козьи. Он совершенно не обращал внимания на черноволосого и что-то говорил женщине, и бабочки взлетая с её плеч, кружились вокруг его рогов, а потом возвращались обратно, складывая крылья.

Я заметила фэйри с козлиными ногами, с хвостами, покрытыми шипами, с глазами, которые светились в полумраке, как угли.

Я втянула носом воздух и поняла, что голодна до безумия.

На столах стояли блюда, от которых у меня закружилась голова. Огромные серебряные подносы ломились от запечённого, с хрустящей корочкой, мяса, пропитанного травами. Целые птицы с золотистыми крыльями лежали на подушках из мха, который тоже был съедобным, я видела, как фэйри отрывали от него кусочки и отправляли в рот. Рыба, запечённая в ледяной глазури, переливалась всеми цветами радуги, и когда её разрезали, изнутри шёл пар.

Были и фрукты. Я никогда не видела таких фруктов. Прозрачные, как стекло, с мерцающими семенами внутри, они лежали на блюдах из обсидиана. Яблоки, горели алым пламенем, гроздья ягод, похожих на капли застывшей луны, светились мягким серебряным светом и, когда их ели, их сок оставлял на губах звёздную пыль.

В широких хрустальных вазах плавали цветы, фэйри опускали в них пальцы и вынимали лепестки, похожие на маленькие жемчужины. Другие фэйри пили из кубков, и жидкость в них меняла цвет, становясь от тёмно-синей до кроваво-красной.

Иногда они замирали, и их глаза на мгновение становились пустыми, будто они видели что-то, находящееся далеко-далеко отсюда.

Один из фэйри, с крыльями летучей мыши и длинным, заострённым носом обратил на меня внимание. Его глаза удивлённо расширились, и он пронзительно свистнул.

Мгновенно наступила тишина, и все головы повернулись. Сотни глаз: чёрных, белых, красных, золотых, с вертикальными зрачками и вообще без зрачков уставились на меня.

Моё сердце остановилось.

— Смертная, — прошелестел голос, похожий на шорох осенних листьев.

Я почувствовала, как Дориан положил руку мне на плечо.

— Не бойся, — сказал он тихо. — Они не тронут тебя, пока ты под защитой королевы.

Я сглотнула, чувствуя, как они осматривают меня, ощупывают взглядами и замерла, не в силах сделать ни шагу.

Глава 18

Глава 18

Воздух над пирующими дрожал и переливался от магии, которая искрилась в каждой капле вина, в каждом вздохе сидящих за трапезой.

Дориан отвёл меня за дальний стол, который располагался в самом конце зала и находился справа от трона, но стоял отдельно, почти у самой стены.

Сложно было найти место лучше. Отсюда просматривалась вся зала, но меня почти не было видно за шикарными блюдами и большими хрустальными вазами с яствами.

Я сидела на краю скамьи рядом с Дорианом. Напротив расположился фэйри, который казалось был соткан из прозрачного воздуха и мерцающих звёзд, и я видела его силуэт только тогда, когда он двигался, оставляя за собой серебристый след.

В начале стола, на возвышении