Чёрная Пятница! - Кирилл Геннадьевич Теслёнок Страница 23

И этот счастливый вопль оборвался. Резко, на середине, как перерезанный.

Дальше тишина.

Я сглотнул. В конце коридора тускло отсвечивала сталью массивная дверь. Гладкая, без ручки, с утопленными петлями. Сейф. Точно сейф.

Что там с тобой делают, Стасямба? И почему ты сам туда просился, торговался за минуты, как я на барахолке у Аркадича?

Двадцать минут, напомнил я себе и глянул на метроном. У него там ещё восемнадцать.

— Сюда, пожалуйста, — девица открыла передо мной дверь по левой стороне.

Комната оказалась небольшой и по здешним меркам почти нормальной. Диван (я потрогал: холодный, без пульса, спасибо), низкий столик, торшер, графин с водой. На стене ковровое нечто с абстрактным узором, в углу кадка с растением.

Растение я решил не разглядывать после того, как оно повернуло листья в мою сторону.

— Ожидайте, — сказала девица и вышла.

Замок не щёлкнул. Уже приятно.

Первым делом я провёл инвентаризацию, потому что руки сами. Тэкс, сперва графин… вода как вода, на просвет чистая, пить всё равно не буду, у меня своя бутылочка из бизнес-такси во внутреннем кармане, домовитость снова оправдала себя, е-е-е-е…

Диван на первый взгляд как диван, три задницы поместятся легчайше, износ минимальный. Торшер: лампочка тёплого свечения, ватт сорок.

Стена напротив дивана тёмная, глянцевая, отделана панелью под чёрное стекло.

Я подошёл ближе. В панели отражался я сам, торшер и кадка с любопытным растением. Обычное тонированное стекло, декоративное…

И тут за стеклом что-то шевельнулось.

Я замер. Присмотрелся, приложив ладони козырьком, как в детстве к витрине с приставками.

Стекло смотрело в кабинет Рейвера.

Если приглядеться, то можно всё рассмотреть! Вот стол с зелёной лампой. Вот колыбель из зубов. А вон Лера на диване с бокалом, к которому она не притронулась. Рейвер стоит напротив, говорит что-то, жестикулирует четырёхпалой рукой.

Звука не было. Ни слова, ни шороха. Стекло пропускало картинку и наглухо держало звук.

Одностороннее зеркало. Классика жанра: из кабинета это солидная тёмная панель, а отсюда кинотеатр. Комната для наблюдения за переговорами. Интересно, она у него одна или тут весь этаж такой, слоёный, как вафля?

Я отступил на шаг и посмотрел под ноги.

На полу, у самого стекла, темнели капли. Несколько штук, мелкие, уже подсохшие. Я присел.

Капли слабо светились. Синим. Тем самым люминесцентным, ядовитым синим, которым был забрызган фартук Рейвера и край его маски, когда он вошёл к нам, вытирая руки платком.

Так-так-так, Сергунька. Кажись тебя взяли с поличным, клятый подглядун.

Значит, пока мы с Лерой сидели в кабинете и разглядывали зубную коллекцию, кто-то стоял вот здесь, у этого стекла, в фартуке, с которого ещё капало. Стоял и смотрел на нас. Изучал. Как мы сидим, куда смотрим, как я вожу носом над сферой, как Лера бледнеет.

Рейвер наблюдал за нами до того, как выйти. Всю дорогу. Опоздание, «дела, плотный наплыв», это всё был спектакль второго ряда, а первым рядом было вот это стекло.

Но самое интересное даже не это.

Я выпрямился и посмотрел в кабинет уже другими глазами.

Комнат в этом клубе, надо думать, десятки. Меня могли посадить в любую: с диванчиком, с бильярдом, с аквариумом, где плавает что-нибудь несъедобное. Но меня привели именно сюда. В смотровую. К стеклу, за которым мой напарник остался наедине с человеком, у которого в тело вшиты Правила, а на столе пульт от чужой боли.

Рейвер хотел, чтобы я это видел. Специально. Он выставил меня за дверь и тут же усадил в первый ряд.

Но звук отрезал.

И вот это самое интересное. Смотри, Денис, но не слушай. Видь, но не знай. Что это за информация такая, которую мне нельзя услышать, но сам факт разговора мне знать положено? Зачем показывать переговоры человеку, от которого скрываешь их содержание?

Вариантов было несколько, и все мне не нравились.

Может, он страхуется: если с Лерой что-то пойдёт не так, у него есть свидетель, что разговор был мирным. Может, наоборот, проверяет меня: брошусь ли я ломать стекло, если Лере станет плохо. А может, это его версия честности. Мол, я от тебя ничего не прячу, стажёр, вот они, сидят, разговаривают, всё прозрачно. Буквально.

Ладно. Подслушать не выйдет, стекло глухое, а ковырять его ручкой-мультитулом в гостях невежливо и, подозреваю, дорого.

Но касса учит читать людей без звука: по плечам, по рукам, по тому, как человек тянется за кошельком или не тянется. Мимика врёт реже слов, ей просто лень.

Я придвинул к стеклу кресло, уселся поудобнее, достал из кармана бутылочку воды из такси и свинтил крышку. Промочу горло остатками воды.

Посмотрим кино, раз пригласили.

На экране Рейвер говорил, неторопливо, с паузами. Лера сидела очень прямо.

Весь вечер я наблюдал Сергуньку вальяжного, растёкшегося по креслу трикстера, который сидит вразвалочку, ржёт, хамит с ленцой и щёлкает ногтем по чужим зубам.

Сейчас за стеклом сидел другой человек.

Стоило двери за мной закрыться, и улыбка ушла с его лица, как вода в сливное отверстие. Спина выпрямилась. Локти легли на стол, ладони сцепились в замок, голова чуть склонилась в сторону собеседницы. Ни одного лишнего движения, ни одной ужимки.

Знакомая поза, если что. Так региональные директора перетирают тет-а-тет годовые бюджеты в переговорке со стеклянными стенами, пока простые смертные носят мимо коробки. Поза «мы оба серьёзные люди и оба это знаем».

Рейвер разговаривал с Лерой как с равной.

Погодь… С Лерой? С двадцатилетней студенткой третьего курса, у которой из активов чёрный блокнотик, обсидиановый кулон и свита из трёх альтушек?

Либо я чего-то сильно не знал про Леру, либо… Нет, без «либо». Я просто чего-то сильно не знал про Леру. Уже привычное состояние, между прочим. Пора завести под это отдельную полку.

Разговор шёл ровно. Рейвер говорил длинными кусками, Лера отвечала коротко, раза в четыре короче. Классическая переговорная асимметрия: один продаёт, другой держит цену.

Потом Рейвер полез во внутренний карман и достал портсигар. Металлический, потёртый, старомодный, из тех, что останавливают пули в плохих фильмах. Раскрыл, протянул Лере.

Лера качнула головой. Ожидаемо. Наша королева не курит, не пьёт ничего крепче матчи и смотрит на мой крепкий чаек как на биологическое оружие.

И вот тут пошла странность.

Рейвер не убрал портсигар. Он, не глядя, не прерывая своего монолога, подвинул его открытым по столу. В сторону, к пустому месту. Ровно туда, где стоял третий бокал, полный, который вроде как для