Сопля - Гектор Шульц Страница 21

- Ну, мне их еще отработать надо, - улыбнулась я и тут же прикусила язык, поняв, что сболтнула лишнего. К счастью, Чарли был сильно пьян и этого не заметил.

- Сись, ты один пузырь на утро оставь, - вставил Поп, косясь на Чарли. – Он завтра башкой мается будет.

- Угу. И нас заебет, - согласилась Сися, вытаскивая из пакета бутылку водки и пряча ее в своих вещах. На мой непонимающий взгляд она ехидно рассмеялась и нехотя пояснила. – Хуже пьяного Чарли только Чарли с бодуна, Сопля.

- А сдача у вас осталась? – спросил Поп и недовольно прищурился, увидев, как покраснела Сися. – Сопле верни!

- Да там копейки, - попытался вяло объясниться Тюбик, но Поп был непреклонен.

- Давно у нас борзеть нормой стало? Она эти деньги заработала, а вы себе в карман закрысили.

- Пускай, - перебила я. – Если осталось, то пусть в общак положат или себе заберут. Я нечасто что-то вкладываю, а так хоть какая-то польза.

- Не надо сажать этих опездолов себе на шею, - важно ответил Поп. Его язык тоже заплетался, но выпил он, как мне показалось, совсем немного. – А сдачу верните. Сама пусть решит, чо с ними делать.

Я коротко мотнула головой, дав понять Сисе, что ничего мне возвращать не надо. Та в ответ улыбнулась и кивнула, после чего выкатила из костра печеную картошку и принялась на нее усиленно дуть. Остальные, осоловев от съеденного и выпитого, разбрелись по своим углам, а я, вытащив на мгновение из кармана черный шарик, задумчиво на него посмотрела. Пусть мне было до одури интересно, что в этом пакете, открывать его я не собиралась. Понимала, что лучше этого не знать.

Утром пошел дождь, немного разбавив жару живительной прохладой. Лежа кверху жопой на своем матрасе затейливо пердел Чарли, перебравший вчера с водкой и шпротами. Тощий Тюбик шуршал пакетом, наполняя воздух тяжелой вонью клея. На него лениво ругалась Нинка. Закутавшись в старое колючее одеяло, она читала книжку, не особо маясь с похмелья. Поп, пользуясь моментом, мыл голову прямо под струей дождевой воды, которая с шумом выливалась из обрезка какой-то ржавой трубы. Каждый из них просыпался и готовился к новому дню. Булькал в котелке кипяток, над которым суетилась Сися, заваривая чай на всех. Башка рылся в пакетах, ища остатки того, что не успел сожрать Чарли. Найдя там печенье, он весело им захрустел и отправился помогать Сисе с чаем. А я, сложив в сумку свои нехитрые пожитки, отправилась на выход. Матросова одиннадцать находилась на другом конце города, и лучше поскорее разобраться с посылкой Блохи. Маленький, черный целлофановый шарик свинцовой тяжестью оттягивал мой карман.

Погода словно угадывала мое настроение. Дождь превратился в хороший такой ливень, промочивший меня до нитки. В ботинках хлюпало, прохладный ветерок порой жалил настоящим холодом, но я медленно продолжала ковылять в сторону остановки. Хорошо, что деньги на проезд были.

Рядом с остановкой стояла машина скорой помощи и милицейский бобик. Подойдя ближе, я увидела, что слева от перевернутой урны лежит тело, накрытое простыней в зеленый цветочек. В воздухе пахло не дождем, а блевотиной и кровью. У тела, никого не смущаясь, толкались пассажиры, ожидая трамвай. К ним присоединилась и я, опасливо косясь на хмурых ментов, явно не радующихся свалившейся на них работы. Посылка Блохи лежала у меня в кармане, и я испуганно сжимала ее в кулаке, пока не приехал спасительный трамвай. Людским потоком меня занесло внутрь и прижало к холодному стеклу. Затем двери закрылись и трамвай, покачиваясь, как старая весельная лодка, покатил вперед.

До своей остановки я ехала почти час. К счастью, ближе к центру половина вагона опустела и я, вздохнув, уселась на нагретое чьей-то жопой кресло. Меня буравила презрительным взглядом контролерша – пожухлая старуха в огромных роговых очках на пол-лица, но я честно заплатила за билет и доебаться до меня она попросту не могла. Но ее презрение было хорошо заметно. Старая, дырявая куртка, коричневые колготки, большие грязные башмаки и вонь давно немытого тела выдавали во мне бродяжку. А контролеры бродяг не любили. К счастью, старуха не устроила концерт и просто буравила меня недовольно бледно-голубыми глазенками всю дорогу.

- Улица Матросова… хш… пш… - прохрипел динамик над моей головой. Искоса посмотрев на старуху, я закинула на плечо сумку и осторожно спустилась по ступенькам.

- Блядина кривая, - бросила в мою сторону контролерша. Не успела я хоть что-то сказать, как двери закрылись и трамвай поехал дальше.

- Долго терпела, - пробормотала я, вертя головой. Слева виднелось здание следственного изолятора. Коричневый кирпичный кусок говна, от которого так и веяло тьмой и безнадегой. Напротив него серые хрущевки, мокрые от дождя и от того еще более грустные. Где-то среди них затерялось кафе «Казан», которое и было мне нужно.

Кафешка с покосившейся вывеской «Казан» встретила меня непривычной пустотой и тишиной. В воздухе витал запах тушеного мяса и острых специй. А возле барной стойки скучала меланхоличная девушка в черных брючках и белой блузке.

- Тебе чего? – нахмурившись, спросила она и брезгливо сморщила носик, оглядев мой шикарный наряд. – Подачек не даем.

- Мне Равиль нужен, - максимально безразлично ответила я.

- Равиль? – переспросила девушка и, еще раз осмотрев меня, указала рукой на черную дверь за своей спиной. – Иди.

- Спасибо, - кивнула я.

Но стоило мне только войти внутрь, как чьи-то крепкие руки схватили меня за шкирку и вдавили в стену. Воздух со свистом вылетел из легких, а сердце испуганно забилось от испуга.

- Ты кто, блядь, такая? – грубо спросил хриплый голос. Меня резко развернули в другую сторону, и я увидела сидящего за столом мужика в бежевой рубашке. Рядом с ним стоял молоденький милиционер в форме. А вот держащий меня за грудки здоровяк ничуть не походил на Равиля, с которым мне надо было встретиться.

- Тише, Семен. Не убей девчонку, - лениво протянул мужик за столом. Он на меня даже не посмотрел, предпочитая заполнять лист бумаги мелким, неровным почерком. – Равиль тебе нужен?

- Да, - пискнула я.

- Нам гражданин Валиев тоже нужен, - хмыкнул мужик. – А его тут, как видишь, нет.

- Вытрясем сейчас все, Кирилл Михалыч, – прорычал тот, кого звали Семеном. – По какому поводу