Темный Лорд Устал. Книга XII - Тимофей Афаэль Страница 2

Я не ответил коту. Но ленивое его бурчание, как ни странно, легло удачно и подтолкнуло к мысли, что давно во мне зрела.

Совет, который я созвал, был нужен. Я собирал его не для забавы, а чтобы разом просеять всю верхушку страны через одно сито. Отделить тех, кто ещё на что-то годен, от тех, кто давно превратился в балласт. Дело полезное, и я доведу его до конца. Но сидеть там, вникая в каждую склоку за должность, — на это у меня попросту не было ни времени, ни желания. Политика работа медленная и грязная, а меня ждали дела иного порядка. Ведь настоящая ценность этой земли была совершенно в другом.

— Александр. — Я повернулся к нему. — Совет проведут без меня, как я уже сказал.

— А вы, Лорд?

— А у меня найдётся занятие поважнее чиновничьих дрязг. — Я отпил остывшего чаю. — Пока твоя знать съезжается делить кресла, мы с тобой займёмся тем, что действительно определит будущее.

— Чем же?

— Соберём тех, кто чего-то стоит. — проговорил я. — В любой стране есть тонкий слой людей, что двигают её вперёд своим умом. Те, кто выводит новые сорта, считает то, чего другие не могут сосчитать, строит то, чего до них не существовало. Их всегда мало. И их всегда держат в чёрном теле, потому что в старой системе ценился не тот, кто создаёт, а тот, кто ближе к кормушке. — Я качнул головой. — Чаще всего сломанная система душит собственный двигатель и не замечает этого. А даже если замечает, то не обращает внимания, пока по-настоящему не припечет.

— И вы хотите вытащить их из тени? — медленно проговорил Александр.

— Я хочу собрать их в одном месте. Всех разом. — Я откинулся в кресле. — Пусть политики играют в свои игры на Совете. Параллельно пройдёт другое собрание — съезд творцов. И для того, что я строю, оно будет значить куда больше, чем вся ваша политика.

Кот на подоконнике одобрительно заурчал.

«Вот это по-нашему», — сонно протянул он. — «Учёный народ — он смышлёный. Глядишь, и что-нибудь вкусное изобретут. Ты их привечай, Хозяин, привечай. С умных двуногих польза бывает.»

Я мысленно усмехнулся. По-своему кот всегда сводил мир к тому, что можно съесть, — но в этот раз он невольно попал в точку.

Александр молчал и напряжённо обдумывал мой приказ. Он смотрел на меня так, будто я произнёс нечто до нелепого простое, что лежало на поверхности всё это время, а никто отчего-то не удосужился поднять.

— Всё сходится, — проговорил он наконец, словно пробуя мысль на прочность. — И это-то и странно, Лорд. Настолько просто, что оторопь берёт. — Он поднял на меня глаза. — Мы же всегда строили державу вокруг трона. Вокруг крови, титулов, права рождения. Кто знатнее — тот и выше, тот и решает. И ни один из нас, ни один за все эти годы не остановился и не спросил себя: а почему, собственно, так? Почему у кормила тот, кто удачно родился, а не тот, кто умеет править?

— Потому что у вас так было всегда, — сказал я. — А «всегда» — самая крепкая клетка из всех, что построил человек. Люди готовы веками сидеть в темнице, если на двери написано «так заведено». Им и в голову не приходит проверить — заперто ли.

Александр невесело усмехнулся.

— И тут приходите вы, — тихо сказал он, — которому эта надпись ничего не говорит. Толкает дверь, а она оказывается и не заперта была вовсе.

— Она никогда не была заперта. — Я откинулся в кресле. — Просто вы смотрели на трон и видели вершину мира. А это стул, Александр. Всего лишь стул, на котором удобнее сидеть тому, кто раздаёт приказы. Ценность страны никогда не сидела на этом стуле. Она обитает в мастерских, в полях и лабораториях — там, где что-то создают. Вы просто не туда смотрели. Люди очень часто смотрят не туда.

Он молчал, переваривая. На его лице медленно проступало то особое выражение болезненного прозрения, какое бывает у умного человека, когда рушится рамка, в которой он прожил всю жизнь. Будто всю дорогу он читал книгу, держа её вверх ногами, и вдруг кто-то её перевернул.

— Симпозиум? — произнёс он наконец. — Вы говорите о научном съезде, который соберет всех полезных людей, чтобы приобщить их к делу?

— Именно. — Я кивнул. — И организуешь его ты.

Александр подобрался. Он теперь умел вот так, мгновенно, из собеседника становиться исполнителем, и это было одно из немногих его качеств, что я ценил без оговорок.

— Съезд должен пройти параллельно с Советом. Пока политики торгуются за кресла, учёные будут работать. И по значимости съезд обязан не уступать Совету, а перекрывать его. Пусть вся страна увидит, куда сместился вектор развития.

— Понял, Лорд. Кого позовём?

— Слушай порядок. Он важен. — Я поднял палец. — Первыми — те, кто работает с живым: растениеводы, агрономы, селекционеры и биологи. Все, кто умеет заставить землю родить, а семя — прорасти там, где прежде ничего не росло. Этих ищи в первую очередь.

Александр чуть приподнял бровь. Порядок его удивил — он-то, по старой привычке, ждал, что во главе списка встанут оружейники или технари.

— Растениеводы? — осторожно переспросил он. — Не инженеры?

— Растениеводы, — подтвердил я. — У меня на них свои виды.

Пояснять я не стал, а он не посмел допытываться. Живое — вот что мне было нужно прежде всего. Тот, кто понимает, как устроено живое растение, — ляжет в основание того, что я строю. Сад не возведёшь из железа. Сад растят, и растить его будут руки, что смыслят в живом.

— За ними, — продолжил я, — вторым потоком, зови остальных. Инженеров. Технологов. Тех, кто считает, чертит и строит. Металловедов, химиков, механиков — всех, в ком есть искра. Эти пойдут на укрепление того, что стоит вокруг. Мне нужна крепкая страна, способная стоять сама. Они её и укрепят.

Первые растят мой Сад, а вторые Забор вокруг него. Каждому — своё место в системе.

— А как отличить искру от пустышки? — резонно спросил Александр. — Я в науках не силён, Лорд. Людей много, дипломов ещё больше. Мне подсунут сотню бездарей с учёными грамотами, и я не смогу отделить