Вторая жена поневоле - Лия Султан Страница 2

— Бекзат, дети сейчас придут, — пытаюсь обойти его.

Он не двигается. Наоборот, поднимает руку и касается пряди моих волос, заставляя вздрогнуть.

— Не надо, — тихо говорю я.

— Ты всё ещё такая пугливая, — усмехается.

Я отступаю на шаг, он идет следом. Сердце начинает биться быстрее.

— Бекзат... уходи.

Он вдруг берет меня за руку.

— Отпусти.

Но его пальцы только сильнее сжимают мое запястье.

— Ты очень красивая женщина, Асель[2] , — говорит он хрипло. — Полгода уже прошло. Целых полгода. Нельзя же всю жизнь в трауре ходить.

— Уходи!

— Такая молодая, красивая. Неужели совсем никого к себе не подпускаешь?

Он тянет меня ближе, а я уже начинаю паниковать. Кровь стынет в жилах.

— Бекзат, мне неприятно.

— А мне приятно, — ухмыляется.

Я снова пытаюсь выдернуть руку, но не получается. Его взгляд становится жадным и черным. Он проводит большим пальцем по внутренней стороне моего запястья, отчего меня передергивает.

— Сделай так еще раз, — он смотрит на мой рот. — Оближи губы.

Я даже не сразу понимаю, о чем он. Несколько секунд назад я действительно машинально провела по пересохшим губам языком. И теперь он смотрит на меня так, что по позвоночнику пробегает ледяной ужас. В следующую секунду он хватает меня за талию и рывком притягивает к себе.

— Ну что ты ломаешься? — удерживая меня одной рукой, другой он задевает домашнее платье и касается ладонью обнаженного бедра. — Думаешь, я не вижу, как тебе тяжело одной?

— Нет!

— Асель, его полгода уже нет. Ну что ты нос воротишь? Что, я рожей не вышел? Так ты, наверное, изголодалась по мужику.

— Нет. Пусти! Помогите! — кричу я, пытаясь вырваться, но он закрывает мне рот рукой и силой валит на стол.

— Не хочешь по-хорошему, будет, как я хочу, — рычит он мне в лицо, и к моему ужасу я слышу, как звенит пряжка его ремня.

Его влажные, мерзкие губы касаются шеи и ключиц, я кричу, бью его кулаком, умоляя отпустить меня, пока не поздно. Он тяжело дышит надо мной и шепчет, чтобы я была хорошей девочкой и приняла его.

— Нет, пожалуйста, нет! — умоляю я. — Как я вас всех ненавижу. Как я тебя ненавижу, — кричу сквозь душевную боль и зажмуриваюсь.

И вдруг... Глухой удар, и все стихает. Он больше не держит меня, не целует. Наступает звенящая, пугающая тишина, в которой я медленно открываю глаза и вижу перед собой Алихана — своего кайнага.

Глава 2.

Глава 2.

Ужас в моих глазах сменяется жутким, болезненным осознанием, что я лежу на столе с задранным подолом. Верх домашнего платья с запахом скосился и обнажил грудь и сосок.

Кайнага Алихан быстро мажет по мне взглядом и отворачивается, а я, прикрывшись руками, застываю, не в силах пошевелиться. По всему телу проходит мелкая дрожь, в ушах страшно звенит. Сев на столе, я смотрю вниз и вижу на полу Бекзата. Он лежит, прижимая руку к лицу, и стонет. Над ним возвышается Алихан.

За годы замужества я несколько раз видела его, но таким — никогда. Всегда сдержанный, холодный, отстраненный, сейчас он кажется воплощением гнева. Жилы на его шее вздулись, кулаки сжались, а в глазах пылала такая мощная ярость, что мне казалось, он готов разнести всю мою маленькую кухню и дом заодно.

— Ты, — рычит он, наклоняясь к Бекзату и хватая его за ворот рубашки, — еще раз приблизишься к этому дому, я лично сломаю тебе руки, мразь. Ты понял меня? Я найду тебя где угодно. Понял?!

Бекзат часто кивает, пытаясь отползти. Его лицо перекошено от боли и страха, а мне его даже не жаль.

— Пошел вон, — бросает Алихан и, схватив его за шкирку, вышвыривает в коридор. — Чтобы я тебя больше здесь не видел!

Дверь хлопнула. Я слышу звук торопливых шагов, удаляющихся от дома, и только тогда позволяю себе выдохнуть. Чувствуя на себе тяжелый, изучающий взгляд Алихана, сползаю по краю стола на стул, закрывая лицо ладонями. Слезы хлынули потоком от страха, стыда и облегчения.

— Асель, — голос Алихана стал тихим, осторожным. Он опустился передо мной на корточки, но не коснулся. — Ты в порядке?

Мотаю головой, не в силах говорить. Всхлипы разрывают грудь, за ребрами все горит от несправедливости, ощущения грязи и безысходности. Алихан поднялся, и через несколько секунд я услышала журчание воды из крана.

— Пей, — велит он хрипло, протягивая пиалу.

Я послушно взяла ее и сжала дрожащими пальцами. Прохладная вода омыла саднящее горло, стало чуть легче, но мысли мои все еще возвращались к мужскому вероломству. Алихан сел напротив и смотрел на меня, нахмурившись. В нем были схожие с Мухтаром черты, но у моего погибшего мужа они были мягче, а у кайнага — острее.

— Дети, — тяжело дыша, делаю долгую паузу, — сейчас придут.

— Я должен был приехать раньше.

Подняв глаза, качаю головой.

— Рахмет. Вы спасли меня, — дрожащим, сиплым голосом прошептала я. — Кайнага, я не знаю, что было бы, если бы вы не появились.

Он ничего не отвечает, но смотрит на меня по-прежнему насупившись. Замечаю, как он обводит взглядом кухню, скользит взглядом по окну, двери и полу.

— Почему не сказала, что квартиру забрали? — спрашивает в лоб. — Почему ты с детьми живешь в таких условиях?

Потупив взгляд, смотрю на воду в пиале и на свои пальцы, обнимающие ее. Не думаю, что он имеет право задавать мне такие вопросы, ведь я пытаюсь как-то жить после смерти Мухтара и его позора на весь юг.

— Ничего нельзя было сделать, — объясняю почти шепотом. — Мухтар брал кредит в банке и просрочил платежи. А здесь, — тоже обвожу взглядом комнату, — у меня символическая аренда и хорошая хозяйка. Базар, где я работаю, тоже недалеко.

— Ты на базаре работаешь? — его густые черные брови стремятся к переносице.

— Да, там есть ателье. Подшиваю шторы, шью корпешки.

Тяжелый вздох Алихана и его потемневший взгляд не сулят ничего хорошего. Его пальцы на столе сжимаются в кулак, а я моментально и инстинктивно ежусь от