Это захват, Пышка - Ольга Дашкова Страница 2

Но руки. Эти руки держали меня много раз. Пятнадцать лет назад. В другой жизни, когда мне было девятнадцать и я была другим человеком, более глупым, более доверчивым, более живым в каком-то смысле.

— Воронин? — голос вышел хриплым от слез и крика, но твердым.

Силуэт не ответил.

— Это ты? Воронин? Глеб!

Тишина. Только тайга вокруг была живая, равнодушная, огромная.

— Ты совсем рехнулся, Воронин⁈

Последние слова вышли громче, чем я планировала. Громче и злее, потому что страх начал превращаться во что-то другое, в ту горячую темную злость, которая всегда была у меня под рукой в трудных ситуациях, и которая сейчас была единственным, за что стоило держаться.

Он молчал.

— Я в багажнике лежала! — голос сорвался, я выровняла его усилием. — Ты понимаешь? В багажнике! Два часа!

Пауза.

— Три, — сказал он.

Голос низкий, тот же самый, что пятнадцать лет не изменили его совершенно, и это было возмутительно и невозможно одновременно.

— Что — три?

— Три часа. Мы ехали три.

Я смотрела на него в темноте и думала, что сейчас заплачу снова, но уже от злости, не от страха, или засмеюсь, или сделаю и то и другое сразу, что было бы совсем некстати. Или убью его!

— Воронин, — произнесла я медленно, — ты похитил меня за две недели до моей свадьбы, положил в багажник, увез в лес и сейчас поправляешь меня насчет хронометража? Ты в своем уме?

Он молчал.

— Это все что ты можешь сказать? Три часа?

— Нет, — сказал. — Но остальное потом.

Я закрыла глаза. Где-то в тайге снова крикнула птица.

Пошлая подвязка с розовыми цветочками съехала куда-то ниже колена, почувствовала это и не стала поправлять, какая разница теперь.

— И что дальше? Убьешь и закопаешь мое тело в лесу?

— Пока нет.

— Пока нет? А когда? К утру?

Но Воронин лишь молча развернулся и пошел, выбора не было, пошла следом. Я ненавидела его. Искренне, горячо, всеми силами. И узнала его походку так же хорошо, как узнала по рукам.

Глава 2

Глава 2

Ворон

Приехал в Кедровск три дня назад.

Не планировал задерживаться, думал, посмотрю, убедюсь что все в порядке, успокоюсь. Именно так это формулировалось внутри, когда я садился в поезд: убедиться что все в порядке.

Как будто я был ревизором, а не человеком, который не мог нормально спать две недели после сообщения Кости. Костя написал коротко:твоя кедровская бывшая замуж выходит. Вдруг интересно.

Три часа смотрел в потолок госпитальной палаты. Потом написал ему:откуда знаешь. Он ответил:знаю. Больше ничего не написал, потому что Костя это Костя, скажет ровно столько, сколько нужно чтобы ты сам додумал остальное.

Я додумал и нашел ее страницу в социальной сети. До этого не искал. Пятнадцать лет не искал принципиально, намеренно, с той же железной дисциплиной, с которой соблюдал все остальное.

Есть вещи, которые нельзя себе позволять, если хочешь нормально работать. Я знал это правило и соблюдал его. Кристина Родионова была именно такой вещью.

В четверг дисциплина кончилась.

Не знаю точно почему в четверг, а не раньше. Может потому что вернулся в родительскую пустую квартиру, с чехлами на мебели и запахом нежилого пространства и что-то в этой пустоте щелкнуло.

Может потому что за окном был Кедровск, который я не видел столько лет, а Кедровск и Кристина в голове всегда стояли рядом, неразделимо. Просто взял телефон и нашел.

Две минуты поиска. Мог сделать это в любой из последних пятнадцати лет, в любую из ночей когда не спал, в любой из моментов когда запрещал себе думать в определенную сторону.

Две минуты.

Первое фото на странице: она смеется, лето, где-то на природе, волосы распущены. Я смотрел на экран и не мог точно сформулировать что именно происходит, потому что происходило сразу несколько вещей одновременно и ни одна из них не поддавалась нормальной классификации.

Она была красивой в девятнадцать.

Сейчас она была другой красотой: взрослой, сложившейся, той которая не требует доказательств. Пышнее, мягче по форме, с тем особенным выражением в глазах которое появляется у людей, которые прожили достаточно и знают себе цену.

Я пролистал страницу вниз и понял, что делаю это медленнее, чем нужно для просто поиска информации. Намного медленнее.

Фото с кафе. С подругами. Рабочая конференция, она в строгом жакете и с таким выражением, которое я у нее не помнил, профессиональным, чуть жестким, уверенным. Юрист. Это шло ей так же, как все остальное.

Потом я добрался до фотографии с кольцом.

Она шутливо, театрально, с улыбкой протягивала руку к камере и на безымянном пальце сверкает помолвочное кольцо. Комментариев под фото было много, все восторженные, подруги писали заглавными буквами и со множеством восклицательных знаков.

Я смотрел на это фото дольше, чем на все остальные вместе взятые. Потом отложил телефон, встал, прошел на кухню, покурил, выпил воды, вернулся, снова взял телефон. Кольцо никуда не делось.

В комментариях подруги открыто обсуждали девичник, подробно, с адресом ресторана и временем. Люди делятся такими вещами совершенно не думая о том, кто это может читать. Я читал.Перечитал дважды, запомнил все с первого раза, но перечитал все равно.

Пятница. Ресторан на Советской. С восьми вечера. Отложил телефон и лег на диван смотреть в потолок.

Родительская квартира молчала вокруг. На полке в комнате стояли старые фотографии, я видел их краем зрения и не подходил. Знал что там есть и ее фото, потому что мать всегда любила Кристину и говорила об этом вслух, не стесняясь. Мать вообще не умела молчать о том, что считала важным.

Я лежал и думал о том, что правильный человек в моей ситуации поздравил бы ее мысленно, пожелал счастья и занялся восстановлением. Правильный человек понимает, что пятнадцать лет это пятнадцать лет, и поезда уходят именно в ту сторону, в которую едут, а не в обратную.

Правильный человек не пролистывает чужую страницу в социальной сети три раза за вечер.

В пятницу я стоял у ресторана с восьми.

Не снаружи, в машине, припарковался напротив, на стороне с хорошим обзором. Ждал. Это мое лучшее умение, единственное в котором я готов признать превосходство над большинством людей. Ждать могу бесконечно, без потери концентрации и без раздражения.

В