Брошенная жена Черного дракона. Хозяйка Пепельной долины - Ангелина Сантос Страница 17

Последние три года они поставляли долине почти все подряд. Цены выше прежних. По прошлогодней поставке семян недостает больше пятидесяти мешков. Договоры проходили через контору Германа.

Рейнар быстро просмотрел записи.

— Почему ты раньше не сказала?

— Когда?

Он поднял глаза.

— Хорошо.

Я показала письмо Германа о поставщике.

— Это написано до первых договоров.

Рейнар прочитал.

— Варен?

— Человек Германа. Управляет долиной пятый год.

— Он сейчас здесь?

— Приезжал. Предложил продать долину Герману.

Взгляд Рейнара стал тяжелее.

— Когда?

— Несколько дней назад.

— Цена?

Я назвала.

Он тихо выругался.

Первый раз я услышала от него что-то настолько человеческое.

— Даже вы считаете, что мало?

— Земля стоит больше, даже если половину полей вывести из обработки.

— Вот и я так подумала.

Рейнар снова посмотрел на карту.

— Что ты ищешь на северном склоне?

— Причину, почему горячая минерализованная вода начала попадать туда, где ее раньше было меньше.

— Ты уверена, что начала?

— В некоторых местах вода изменилась за последние четыре года. Старые колодцы, которые раньше считались пригодными, теперь горчат. Поля засоляются сильнее там, где плохо работает дренаж. Еще уменьшилось количество холодной воды.

Я развернула старую карту.

— Сегодня ходили к каменоломням.

— Зачем?

— Савел сказал, что оттуда пришел материал, который забил старый северный отвод после сильного дождя.

Я показала участок.

— В одной из старых разработок появился теплый выход воды, которого нет на старой карте.

— Карта может быть неточной.

— Может.

— Или источник появился естественно.

— Может.

Рейнар посмотрел на меня.

— Ты на все отвечаешь «может»?

— Пока не знаю — да.

Он неожиданно чуть заметно улыбнулся.

Улыбка исчезла почти сразу.

— Что еще?

— Мальчик видел там ночные телеги прошлым летом. Или думает, что видел. В старой каменоломне есть черный камень, который, по словам Савела, хорошо держит жар.

Я достала обломок из кармана и положила на стол.

Рейнар взял его.

Его пальцы задержались на поверхности.

— Это не дорожный камень.

— Я уже догадалась.

— Пирен.

— Что?

— Так называют эту породу на севере. Ее используют в плавильных печах и крупных кузнях. Она выдерживает сильный жар и медленно разрушается.

— Дорогая?

— Хорошего качества — да.

Я посмотрела на кусок камня иначе.

— Насколько дорогая?

— Зависит от чистоты пласта и сложности добычи. Иногда в десять раз дороже обычного строительного камня.

Теперь желание Германа купить «бесполезную» долину выглядело еще интереснее.

— В Пепельной долине его добывали официально?

— Мне об этом неизвестно.

— Савел говорит, только когда-то понемногу брали для печей.

Рейнар повертел камень в руке.

— Где именно ты это нашла?

— В первой старой каменоломне.

— На поверхности?

— Да.

— Тогда это пока ничего не доказывает.

— Согласна.

Он положил обломок.

Мне почти хотелось отметить этот редкий случай полного взаимопонимания.

— Но если под северным склоном есть хороший пласт, — продолжил Рейнар, — Герман мог знать о нем.

— И скрывать добычу?

— Мог.

— Зачем скрывать ее от меня?

Рейнар посмотрел на меня так, будто ответ был очевиден.

Потом, видимо, вспомнил, что я почти ничего не помню.

— Пепельная долина твоя. Доход от добычи тоже принадлежал бы тебе.

— А по доверенности Герман мог заключать хозяйственные сделки.

— Но не отчуждать недра владения на долгий срок без отдельного разрешения собственника.

Я задумалась.

— Значит, если он хотел добывать камень законно, ему требовалась моя подпись.

— Да.

— Или подпись, похожая на мою.

Рейнар ничего не сказал.

Мы оба посмотрели на документы «Северного камня».

Связь все еще была косвенной.

Но она уже переставала быть удобным совпадением.

— Есть еще одна вещь, — сказала я. — В третьей каменоломне теплый выход воды появился рядом со старой выемкой. Савел ее не помнит.

— Покажи.

— Сейчас?

— Да.

Я посмотрела на окно.

До заката оставалось часа три.

— Мы только оттуда вернулись.

— Тогда дорогу ты знаешь.

— Я знаю, что вы умеете превращаться в дракона, но не знала, что это избавляет от усталости после прогулки.

Рейнар посмотрел на мои сапоги.

— Можно ехать верхом.

— Я не знаю, умею ли.

Он замер.

Вот черт.

Я сама напомнила ему о своей памяти.

— Раньше умела, — сказал он.

— Значит, тело, возможно, вспомнит.

— Возможно?

— Не собираюсь проверять это на быстром коне.

Он провел ладонью по краю стола.

— Возьмем карету до нижней дороги и дальше пешком.

— Хорошо.

Я позвала Лесту и попросила передать Савелу, что снова нужен его проводник.

Она посмотрела сначала на меня, потом на Рейнара.

В ее лице на секунду появилось выражение, которое я уже научилась узнавать.

Леста хотела спросить очень многое и не собиралась спрашивать ничего.

— Сейчас?

— Сейчас.

— Хорошо.

Через двадцать минут мы выехали.

В карете было неловко.

Не потому что я скучала по бывшему мужу.

Мне не хватало воспоминаний, чтобы по нему скучать.

Но Рейнар явно помнил эти семь лет за нас обоих.

Он сидел напротив и смотрел в окно.

Я листала привезенные документы.

— Вы правда не проверяли поставки до развода?

Он повернул голову.

— Ты решила все-таки вернуться к этому?

— Мне нужно понять, насколько надежны ваши доказательства.

— На тот момент они выглядели надежными.

— Это не ответ.

— Нет. Каждую поставку не проверяли.

— Почему?

Он помолчал.

— Потому что деньги проходили через несколько подтвержденных счетов. Были твои подписи, печать и связь с торговой конторой Германа.

— А вы знали, что я собиралась отозвать его доверенность?

Рейнар нахмурился.

— Нет.

— Я тоже пока не знаю. Но нашла письма, где он постоянно убеждает меня не заниматься счетами.

— Это не то же самое.

— Знаю.

Я закрыла папку.

— Поэтому и спрашиваю, а не обвиняю.

Рейнар посмотрел на меня дольше обычного.

— Ты сильно изменилась.

— После болезни?

— Не только.

— Тогда какой я была?

Вопрос вырвался сам.

Он не ответил сразу.

Карета качнулась на повороте.

— Ты не любила спорить.

— С вами?

— Почти ни с кем.

— Удобно.

— Иногда.

Я отвернулась к окну.

— А потом выяснилось, что слишком удобно.

— Что ты имеешь в виду?

— Ничего. Я ее почти не помню.

Это прозвучало странно.

Ее.

Я исправилась:

—