После измены. Я больше не верю в любовь - Ольга Дашкова Страница 17

– Прости, – прошептала, чувствуя, как слезы катятся по щекам. – Прости... прости меня...

Слезы текли сами, я даже не пыталась их вытереть. Он поднял руку разбитыми костяшками, большим пальцем стер слезу с моей щеки. Кожа была шершавой, но прикосновение нежным.

– Не плачь, Снежок, – от этого старого прозвища у меня внутри все перевернулось.

А потом он приподнялся и поцеловал меня. Жадно, отчаянно, словно восемнадцать лет ждал этого момента. Его губы были горячими, солоноватыми от крови, я ответила – не думая, не размышляя, просто отдаваясь чувству, которое, оказывается, никуда не делось. Оно просто спало все эти годы, ждало.

Леша отстранился на секунду, прижался лбом к моему лбу и прошептал:

– Давно простил. И всегда любил только тебя.

Закрыла глаза, чувствуя, как слезы текут по щекам, но теперь это были другие слезы. Не боли, а облегчения. Слезы Надежды.

Рыжий мяукнул где-то у ног, елка мигала разноцветными огоньками, а за окном тихо падал снег.

Глава 13

Проснулась от тепла. Не от солнечных лучей, которые пробивались сквозь шторы, и не от мурлыканья Рыжика, а от крепких мужских рук, обнимающих меня сзади. Алексей прижимал меня к себе всем телом, его грудь ровно поднималась и опускалась, горячее дыхание коснулось шеи. Мы лежали под одним одеялом, обнаженные, и я чувствовала его каждой клеточкой своей коже.

Вчерашний вечер всплыл в памяти сразу, целиком, ярко, как кино. После того поцелуя на кухне все завертелось с бешеной скоростью. Мы целовались, не отрываясь, будто боялись, что если остановимся – все исчезнет.

Леша подхватил меня на руки, отнес в мою девичью комнату, с узкую кровать, где восемнадцать лет назад мы впервые стали близки. Я тогда думала, что счастливее момента не бывает. Оказалось – бывает.

Вчера мы любили друг друга жадно, отчаянно, словно восполняя все потерянные годы. Его руки, губы, тело, все было знакомым, и в то же время нет. Он был нежным и грубым одновременно, а я отвечала стонами, которых не могла сдержать.

Мы не говорили о предохранении, в тот момент это было неважно. Важно было только одно: мы снова вместе. Наконец-то.

– Я никуда не уйду. Либо остаюсь здесь, либо ты едешь со мной ко мне. Выбирай,– так сказал Алексей вчера, когда мы лежали, тяжело дыша, переплетаясь руками и ногами:

Выбрала первое, не хотела никуда ехать, хотела остаться здесь, в этой квартире, где все началось и куда судьба нас вернула. И он остался. А теперь утро. 31 декабря. За окном тихо падал снег, приглушая звуки мира. Рыжий спал в ногах, свернувшись пушистым клубком. В комнате пахло нами – сексом, потом и любовью.

Пошевелилась, Алексей тут же сильнее прижал меня к себе, уткнулся носом в мои волосы.

– Доброе утро, Снежок, – прошептал хриплым со сна голосом.

От этого прозвища у меня снова защипало в глазах. Повернулась в его объятиях лицом к нему, слезы покатились сами собой. Не от боли, а от переполняющего меня чувства вины и счастья одновременно.

– Эй... – он сразу встревожился, большим пальцем стер слезу с моей щеки. – Что ты? Больно где-то? Я вчера... слишком?

Покачала головой, уткнулась лбом в его грудь.

– Нет... Просто... я плачу от того, что не вернулась раньше. Что приняла собственничество и ложь за любовь. Пятнадцать лет, Леша... Пятнадцать лет я жила с человеком, который никогда меня не любил так, как ты. Я была слепой. Глупой. И если бы не этот кошмар с Валерой и его изменой... я бы, может, так и не поняла.

Леша молчал, только гладил меня по спине, по волосам, по плечам, медленно, успокаивающе.

– Не вини себя, – наконец сказал тихо. – Мы оба прошли свой путь. И знаешь... я тоже долго злился. На тебя, на твоих родителей, на весь мир.

Подняла голову, его глаза были серьезными, в них стояла старая боль.

– Когда ты уехала... я хотел поехать за тобой. Серьезно. Собрал вещи, купил билет на поезд. Думал – приеду в Москву, найду тебя, докажу, что достоин. Что мы будем вместе, несмотря ни на что.

– Почему не приехал?– у меня перехватило дыхание.

Он горько усмехнулся.

– Потому что за неделю до отъезда меня как бы случайно остановили менты. Обыск – и в спортивной сумке пакетик с белым порошком. Я в жизни наркотики в руки не брал, Снежана. Кто-то подбросил. Я тогда понял – это не случайность. Меня чуть не посадили. Дело тянулось месяцы, адвокат, суд... В итоге – условный срок, но репутация была уничтожена. В маленьком городе такое не прощают.

Замерла, чувствуя, как холодеет внутри.

– А потом... – он помолчал, – ко мне пришел твой отец. Приехал специально. Сказал прямо: «Если будешь мешать моей дочери строить нормальную жизнь – последствия будут хуже. У нее будущее, а у тебя – прошлое». Я тогда разозлился так, что чуть не ударил его. Но он был прав в одном – я был никем. Пацаном из неблагополучной семьи с судимостью. А ты училась в Москве, жила в другой мире.

Слезы снова потекли по моим щекам. Отец... Мой добрый, заботливый отец, который всегда хотел мне только лучшего... сделал такое?

– Я не верю... – прошептала. – Папа... он не мог...

– Мог, – мягко сказал Алексей. – Он любил тебя. По-своему. Думал, что защищает. Я тогда уехал в Питер. На зло всем, на зло тебе, твоим родителям, себе. Доказывал, что могу. Без связей, без денег, без ничего. Работал на стройках, потом в охране, потом свой бизнес начал, все с нуля. И каждый раз, когда было тяжело, думал: «Пусть знают. Пусть жалеют».

Он улыбнулся – уже без горечи.

– А потом вернулся сюда. Потому что устал доказывать, хотел просто жить. И вот... судьба вернула нас в эту точку. В эту квартиру. На эту кровать, где у нас все было впервые.

Я смотрела на Лешу и не могла поверить. Все это время я винила себя, думала, что это я предала, я бросила. А оказывается не только... нас разлучили. Жестоко, целенаправленно.