Штурмовики. Без права на забвение - Дмитрий Воронин Страница 15

затянутое тяжелыми свинцовыми тучами, из которых вот-вот готовился сорваться дождь. Воздух был морозным, пронизывающим до костей, с легким, едва уловимым запахом гари, который, как нам тогда казалось, долетал из самого Мариуполя; дыхание войны, что незримо подступало все ближе. Старые деревья, чьи голые, узловатые ветви, словно измученные руки, тянулись к этому равнодушному небу, стояли недвижно в своей скорбной красе. Все это пейзажное полотно было чуждым, удручающим, не домашним. Здесь ничего, кроме лиц наших бойцов, их взглядов, полных тревоги и решимости, не напоминало о доме.

Вдруг откуда-то из-за спины из портативной колонки, которую один из бойцов предусмотрительно прихватил с собой, заиграла знакомая мелодия. Хит Трофима: «Я знаю точно – растает лед, в тиши полночной иволга запоет; и рыжею девчонкой, теплою ото сна в озябший мир придет весна…» Эти строчки, неожиданно раздавшиеся в этой серой, предвоенной тишине, словно выдернули меня из моих нехороших мыслей, вселили какую-то, хоть и малую, но надежду. «Я знаю точно – растает лед», – повторил я слова песни, и они как будто вселили в меня уверенность, став маленьким, но прочным якорем в бушующем море неизвестности.

– Бойцы, за мной на экскурсию! – скомандовал я, стараясь придать голосу бодрости.

– А вещи? – спросил кто-то из толпы.

– Вещи оставьте тут и с вещами пару человек, – ответил Грек, появляясь рядом. – Потом остальные им все покажут.

И наша группа двинулась за ТТ, который любезно согласился провести нам эту непростую экскурсию по будущему месту дислокации.

– Бойцы, – начал нарочито громко ТТ, его могучий голос, казалось, сотрясал воздух, – вы находитесь на территории воинской части № 08815, которую в простонародье именуют «Штрафбат».

– А почему «Штрафбат»? – словно предвосхищая этот вопрос, спросил я. – Здесь собраны «лучшие из лучших»?

– Можно и так сказать, – улыбнулся ТТ, и в этой улыбке было много горечи. – Когда в Донецке пошла мобилизация, многие бывшие демобилизованные офицеры решили вернуться в строй. Однако столько офицерских должностей у нас в армии предусмотрено не было, поэтому они получали отказ, а в нашу часть брали всех, не глядя на имевшееся ранее звание и должность. Так во время Великой Отечественной войны на фронт могли попасть только разжалованные офицеры в штрафбат. После этого нас так и окрестили. У нас все воюют, кто хочет Родину защитить! – добавил ТТ, и в его голосе прозвучало нескрываемое уважение. – А вообще при Советском Союзе тут находился детский лагерь. Во времена АТО «бандеровцы» стали использовать его как военную часть. Изрисовали тут все свастиками и другими непристойностями. Потом мы это село у них отбили и сами стали использовать как часть. Пришлось все эти гадости закрасить. Среди нас был один художник, так по нашей просьбе он заново нарисовал все рисунки, которые тут были до них. Война пройдет, мы уйдем, и опять детишки смогут лагерь этот посещать, – с улыбкой сказал ТТ, и в этой улыбке читалась надежда, что мирная жизнь вернется.

Прямо по дороге от штаба находился плац с двумя флагштоками, на которых гордо развевались флаги ДНР и России. Справа от плаца были расположены гаражи хозяйственного блока и старая водонапорная башня, словно исполинский часовой, возвышавшаяся над всей территорией. А слева в ряд стояли четыре деревянных домика, на которых висела табличка «Лазарет».

– Здесь мы и живем, пока лечимся, – сказал ТТ.

– И сколько вас здесь? – поинтересовался я.

– Вместе с Багирой, Малышом, с ним я вас познакомлю, он после суток, наверное, спит или на перевязке, Каспером, он вас встречал на КПП, Сажей, который в штабе дежурит, мной и Боцманом, который завпрод, еще, наверное, человек десять. Из них человек 6 лежачих, тяжелых, ну, еще Айболит, наш врач, дядька суровый, но ас в своем деле, столько пацанов тяжелых с того света вытянул, – с уважением сказал ТТ. – А остальные, кто подлечился, на фронт, – подытожил ТТ, и в его словах прозвучала вся суровая правда войны.

За плацем находилось еще одно обветшалое строение.

– Это наш пищеблок, – улыбнулся ТТ, и его улыбка была широкой, довольной, словно у кота, увидевшего молоко.

– А кто у вас готовит? – поинтересовался я. – Или это условно столовая, а готовите сами?

– Нет, ты что! – театрально возмутился ТТ. – У нас готовят девчата, как дома!

Мы поднялись по щербатым ступенькам в пищеблок. Перед нами предстала уютная советская столовая, наполненная теплым, манящим запахом домашних бабушкиных пирожков. Стены ее, некогда серые, теперь были украшены наивными, но от того не менее трогательными рисунками: тут распустились красные маки, там, словно из ниоткуда, выросли подсолнухи, а на одной из стен кто-то нарисовал беззубую улыбку довольного солнца. На столах, покрытых клеенками, стояли букеты первых весенних цветов. На входе нас встретила добродушная пухленькая женщина лет шестидесяти, с сияющим лицом, в чистом переднике и цветастой косынке, подвязанной по-деревенски.

Село Безыменное. Штрафбат, инструктаж, солдатский быт

– Привет, Ивановна! – ласково, по-ребячески поздоровался с ней ТТ. – Вот экскурсию вожу для наших новых «соседей», будут у нас временно обитать.

– Ой, мальчики! – весело закудахтала Ивановна, и ее голос был похож на стрекотание кузнечиков в летний полдень. – А мы как раз обед приготовили, глядишь, с дороги устали? – заботливо, по-матерински, сказала Ивановна, и в ее словах звучала неподдельная теплота.

– Это наша мамка, – с восторгом сказал ТТ, – наш главный повар, Ивановна!

– А Ивановна, – это позывной? – спросил я, слегка улыбнувшись.

– Да какой такой позывной? – ласково возмутилась Ивановна, и ее глаза озорно блеснули. – Я Оксана Ивановна! – добавила она с улыбкой.

– У нас на кухне свои работают: жены и матери наших бойцов. Поначалу женщины из дома пирожки и разные продукты носили, а потом Заря принял решение: пусть уже тут готовят, а то на солдатских сухпайках долго не протянешь, – сказал ТТ. – А как говорит наш Батя, то бишь Заря, голодный солдат – плохой воин! – подытожил ТТ словами своего командира.

– А где Боцман? – спросил у Сергеевны ТТ. – Багира сказала поставить ребят на довольствие?

– Да где ж ему быть?! – удивилась Ивановна. – Он же как кот: или спит, или ест! – улыбнулась она, и ее смех был похож на звон колокольчиков. – Давай пока ты его ищешь, я хоть мальчишечек покормлю. Это сколько вас тут, сыночки?

– Двадцать три в строю и двое на дежурстве, рюкзаки охраняют, – отрапортовал я.

– Ну, идите мойте руки и берите разноски, а я сейчас девочкам дам команду, чтоб они для вас что-нибудь вкусненькое разогрели. И охранников ваших покормим, – весело заохала Ивановна.

Мы, как по команде, дружно выстроились перед умывальниками.

– Нет, – добродушно заохала Ивановна, махнув рукой. – Воды-то у нас нет! На улице стоит бочка, а там рядом с ней мыло и рушник.

Мы вышли на улицу. Видно, в унисон нашему настроению наконец-то засветило весеннее