Чёрный ратник 6 - Макс Гато Страница 12

Он был высоким, крепким, с короткими светлыми волосами и голубыми глазами. На его подбородке белел шрам. На нём был имперский доспех, начищенный и без единой царапины, и двуручный меч за спиной. Белая аура тлела в глубине его глаз. Он чем-то напоминал Борислава, только был чуть ниже и сильно моложе.

Он мазнул по мне взглядом без особого интереса.

Камергер проводил меня до внутреннего барьера и вернул клинки. И только попрощавшись с ним, я позволил себе выдохнуть.

Утреннее солнце било по глазам. Барьеры за спиной мерцали, маги стояли на местах, и весь этот квартал, выстроенный вокруг одного человека, жил своей размеренной жизнью.

Я прошёл барьеры обратно, предъявил конверт на постах и вышел из цитадели. На улице всё было так же, как час назад: знамёна, флаги гвардейцы на перекрёстках.

Я направился к «Усталому коту».

Мой отряд уже ждал в одной из комнат на верхнем этаже.

Ярослава сидела у окна, и встретила меня внимательным взглядом.

— Ну? — спросил Соловьёв первым.

Я сел за стол, налил себе воды из кувшина и выпил, не торопясь. Потом поставил кружку.

— Решение императора будет объявлено на церемонии клятв, — сказал я. — Через три дня.

— И всё? — разочарованно протянул Соловьёв.

— Всё. Он не сказал ни да, ни нет.

— Это хорошо или плохо? — спросил Иван и вытянул ноги на кровати.

— Пока не знаю, — ответил я. — Император проверил клятву. Она настоящая, он это видел.

Соловьёв потёр подбородок.

— По крайней мере, ты вышел здоровым и с головой на плечах, — заметил он. — Это уже неплохо.

— Утешил, — хмыкнул Иван.

— А что, — расплылся в ехидной улыбке Соловьёв, — предпочёл бы, чтобы я сказал «мы в беде»?

— Мы всегда в беде, — философски возразил Иван.

Раздался стук в дверь. Мирон принёс еду. Поставил на стол миски, разлил что-то горячее и мясное, и ушёл молча. Мы поели, и разговор потихоньку свернул от императора к вещам попроще.

— Я вчера заходила к Бориславу, — вдруг сказала Ярослава, подцепляя ложкой кусок мяса, — официально уведомить об отказе от клятвы.

— И как он? — спросил я.

— В ярости, — усмехнулась Ярослава. — Даже побелел. Белая аура вспыхнула, стол задрожал, кружка с водой упала. Ещё спросил, уверена ли я. Я сказала, что уверена. Он спросил, связано ли это с тобой. Я сказала, что да.

— И?

— И он сказал, что это моё право, но что я совершаю ошибку. Больше ничего не добавил, — Ярослава вздохнула. — Зато отец не против. Написал, что, раз я иду за тобой, он не будет вмешиваться, но чтобы я знала, что двери дома всегда открыты.

— Думаю, — вспомнил я свое пребывание у Мельниковых я, — это Алексей постарался.

— Может быть, — Ярослава только пожала плечами.

Соловьёв хмыкнул.

— А у тебя как? — спросил Иван и повернулся к лучнику.

— Отцу я написал ещё из лагеря, — Соловьёв отхлебнул из кружки. — Если честно, ему в значительной степени всё равно. Род Соловьёвых небогат, и куда пристроится младший из детей ему почти что все равно. У него нас все равно семеро. Главное, чтоб не сдох просто так.

— Оптимист, — сказала Ярослава.

— Скорее реалист, — поправил её Соловьёв.

Иван тем временем умял вторую порцию похлёбки и вытер подбородок ладонью.

— А меня к Бориславу вообще не пустили, — сообщил он без особой обиды. — Савелий перехватил на входе, спросил, правда ли я ухожу. Я сказал, что правда. Он покачал головой, сказал, что дурак, и отправил восвояси.

— Савелий — практичный человек, — заметил я.

— Это да, — согласился Иван.

Мы посидели ещё с полчаса. Разговор тёк спокойно — о мелочах, о сборах, о том, что взять с собой, а что оставить. Обычные вещи, которые обсуждают люди, готовящиеся к переезду. Только переезд наш был в неизвестность, и за столом это понимали все.

Когда миски опустели, я встал.

— Через три дня — церемония, — сказал я. — Вас там не будет. Собирайте вещи, расплачивайтесь с долгами, прощайтесь с кем нужно. Когда церемония закончится, мы уезжаем. Сразу же.

— Куда? — спросил Соловьёв.

— К Вяземским, — спокойно произнес я. — Оттуда к Велесу. А дальше посмотрим.

Мы разошлись, и три дня прошли быстро.

Ярослава написала ещё одно письмо отцу и отправила с попутным торговцем на юг. Соловьёв перебрал колчан, распродал лишнее снаряжение и купил новую тетиву, про запас. Иван больше молчал и продолжал тренироваться. Громов больше спал. Ему гонка до Вяземских явно далась тяжело. Хотя, судя по задумчивому взгляду, было там что-то ещё.

Агата тем временем потихоньку собирала лабораторию. Не всю, а самое ценное — основные реагенты, инструменты, записи. Остальное пришлось оставить. Зарецкий помогал ей и параллельно дописывал расшифровку ковенских документов.

Я провёл эти три дня в «Усталом коте», за картами и списками. Готовился, хотя к чему точно пока не знал. Император мог вынести любое решение.

На утро третьего дня Ярмут снова зазвонил колоколами. Церемониальный набат, тяжёлый и торжественный, разнёсся по городу. Я надел чистую одежду, проверил клинки, убрал Искру за пазуху и вышел из трактира.

Отряд ждал у входа. Ярослава, Иван, Соловьёв, Громов. Все в дорожном, не в орденском — они уже не принадлежали Ордену. Вещи собраны, лошади осёдланы и привязаны у коновязи.

— Мы подождём здесь, — сказала Ярослава. — Сколько нужно.

Я кивнул и направился в цитадель.

Большой зал цитадели был полон.

Я вошёл через боковую дверь и встал у стены, в тени колонны. Зал был длинный, с высокими сводами и узкими окнами, через которые падали столбы утреннего света. Ряды ратников стояли вдоль стен, выстроившись по несколько человек, и их доспехи были начищены так, что от них отскакивали блики.

В центре зала, на возвышении из трёх ступеней, стоял император. Полный доспех, меховая мантия поверх, и золотая аура растекалась по залу, мягкая, тёплая и давящая одновременно. Рядом, на ступень ниже — Георгий, в стальном доспехе. За ними Борислав, Пантелеймон, несколько магов и советников.

Воронов в зале было меньше, чем я ожидал. Сильно меньше, чем после последнего Испытания. Часть погибла на войне, часть, по всей видимости, решила не приносить клятву, столкнувшись с реальностью. Орден обещал славу и братство, но они не давались легко. Только потом, грязью, и кровью. Своей и чужой. Не все оказались к этому готовы. Волков среди не принесших клятвы оказалось меньше пяти. Я заприметил пару знакомых лиц с собраний цесаревича, но сам остался в тени колонны.

Церемония началась.

Вороны выходили по одному, называли имя и род, если были дворянами. Преклоняли колено перед возвышением и произносили клятву. Формулировки были разными, каждый ратник говорил что-то своё. Золотая аура