Сыскарь с того света - Валерий Пылаев Страница 12

— Да попробуй тут не побеги, когда… — Черт снова скосил на меня глаз и тут же отвел, — Когда такое творится. Чуть ногу не оторвал клещами своими!

Визиты Полоцкого на Апрашку, судя по Васькиной морде, давно уже были чем-то если не обыденным, то уж точно не исключительным. А вот мое присутствие черту явно пришлось не по душе… То есть, не по вкусу.

— Надо будет — обе оторву. — Я кое-как поднялся, не выпуская ворота Васькиной поддевки. — Куда его, Сергей Иванович?

— Это он сам покажет. — Полоцкий ткнул тростью в проход между зданиями. Узкий, темный, заваленный ящиками и чем-то, что в тени могло сойти и за тряпье, и за дохлую собаку. — Только держи крепче. А то вырвется.

— У этого попробуй вырвись. — Васька дернулся для приличия. — Где ж так тебя откормили, голубчик? Силищи как у лешего!

— Не твоего ума дело. Веди давай!

Я тряхнул черта за ворот — так, что зубы щелкнули — и потащил, куда указал Полоцкий. Тот, видимо, знал, где у Васьки берлога, поэтому и пришел без спешки, напрямик, пока мы носились по рынку, как угорелые.

В проходе между зданиями пахло кислой капустой, сеном и навозом — видимо натащили сапогами с конюшни неподалеку. Под ногами хлюпало, из водосточной трубы капала ржавая вода, и Васька, которого я тащил за шиворот, старательно обходил лужи. Хотя, казалось бы — чего его копытам сделается?

Наверное, вредничал.

— Полегче! — Он покосился на Полоцкого. — Ну хоть вы повлияйте, ваше высокородие. Не на каторгу же тащите!

— Не положено тебе каторги. Будешь много трепаться — я тебя в Фонтанку выброшу, и дело с концом.

Похоже, перегнул. Васька задрожал — мелко, от рогов до копыт — и на мгновение обмяк, едва не повиснув у меня на руке. Впрочем, подзатыльник тут же вернул его в чувство. Черт встряхнулся, закивал и потащился дальше — мимо штабелей ящиков, вдоль облупленной стены, к углу, за которым показалась лесенка под деревянным навесом.

Васька направился к ступенькам, ведущим вниз, в подвал. Дверца была такая низенькая, что даже ему наверняка приходилось пригибаться, а грязи оказалось хорошо если не по колено — будто тут лет пять никто не убирался. Сыскарю жаловаться не положено, однако спускаться не хотелось совершенно. Я даже обернулся на Полоцкого, но тот кивнул — туда.

Черт простучал копытами по каменным ступеням, возился с замком, сопя и бормоча что-то себе под нос, потом наконец открыл и провалился внутрь. Я — за ним, сгибаясь чуть ли вдвое, чтобы не приложиться лбом. Полоцкий спустился следом и брезгливо покосился на ботинки, уже покрытые соломой и тем, что в приличном обществе называть не принято.

— Сейчас. — Васька шарился в полумраке, звякал чем-то и шуршал. — Сейчас, милсдари… Минуточку.

Чиркнула спичка, и в темноте подвала загорелась закопченная керосинка со сколотым наискось стеклом. Света она давала ровно столько, чтобы увидеть Васькину берлогу.

И пожалеть, что увидел.

Каморка была аршин пять в длину и три в ширину. Потолок низкий — Полоцкий почти доставал макушкой, а мне так и не удалось выпрямиться целиком. Стены — голый камень, то ли закопченный, то ли покрытый плесенью — выяснять не хотелось. В углу лежал ворох тряпья, который, видимо, служил черту постелью, рядом стояло жестяное ведро с водой, на стене висел крюк, на крюке — поддевка, точная копия той, за которую я минуту назад тащил хозяина. Такая же замызганная, выцветшая и протертая на локтях чуть ли не до дыр.

Вдоль стены шла полка, заваленная барахлом: медный подсвечник, осколок зеркала в две моих ладони, связка ключей непонятно от чего, три фарфоровые чашки разной масти, стопка замусоленных карт и еще куча непонятного барахла. Половина точно краденая.

Да вторая, наверное, тоже.

Косой столик у стены — три ноги и подпорка вместо четвертой — служил, видимо, и обеденным, и рабочим, и парадным. На нем лежал огрызок свечи на блюдце, початая бутылка чего-то мутного и пара пластин жевательного табака. Васька первым делом отломил кусок, закинул за щеку и принялся чавкать, понемногу приходя в себя после беготни и оплеух.

— Чайку изволите, милсдари? — поинтересовался он. Уже чуть вальяжнее, будто родные стены каким-то образом могли защитить его от начальственного гнева. — Если надо — я мигом соображу. У меня и сушки где-то были, вот тут…

— Твоим чаем только тараканов травить. — Я огляделся, но садиться не стал — косой засаленный табурет доверия не внушал. Да и незачем: на того, кого допрашиваешь, лучше смотреть сверху вниз. — Давай к делу, рогатый.

Васька снова занервничал. Глазки забегали от меня к Полоцкому и обратно, а короткие узловатые пальцы принялись теребить край поддевки.

— Так это, вашбродие… — Черт попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривая и совсем не веселая. — К какому такому делу? Если вы про те часишки, то я и знать не знал, откуда они у шантрапы взялись! За хорошую цену взял, все по чести.

Я покосился на Полоцкого. Часишки его явно не интересовали. Он стоял у двери, привалившись к косяку, и не говорил ни слова. Трость в одной руке, другая в кармане. И по всему выходило, что допрашивать черта предстоит мне.

Ну и хорошо. Это мы умеем.

— Ты присядь, любезный. В ногах правды нету. — Я покосился на покрытые грязью копыта. — Особенно в твоих.

Черт попятился и плюхнулся на табурет. Тот жалобно скрипнул, но выдержал. Я чуть подождал еще, шагнул ближе и навис сверху. Чтобы точно понятно было: деваться некуда.

— Кто купца погрыз — знаешь?

Васька дернулся на табурете, чуть не опрокинув.

— Это не я! Богом клянусь! — выпалил он. И в очередной раз уставился на Полоцкого. — Отец родной, ну хоть вы скажите, что я не душегуб, а честный черт!

И когда я успел стать таким… убедительным? Васька наверняка всяких сердитых господ видал. И особых, и нашего, человеческого роду — на Апрашке чего только не насмотришься. Но сейчас он глядел на меня так, будто перед ним стоял не бывший сыскарь с Гороховой, а что-то совсем другое. То, от чего хотелось забиться в щель и не вылезать до самой Троицы.

Я даже оглянулся — может, за спиной кто стоит?

Никого.

Васька выронил табак из пасти, отполз вместе с табуретом, стуча копытами по каменному полу, и завопил:

— Не губите, ваше благородие! Расскажу! Все расскажу!

— Вот так бы сразу. —