Сын помещика 13 - Никита Васильевич Семин Страница 12

Пожевав губами, гадалка вздохнула.

— Он хотел, чтобы я убедила сестёр Скородубовых, будто им ничего не грозит. Что они могут возвращаться домой, ничего не опасаясь, и жить спокойно.

— Убедить, — повторил Бабушкин. — А гадание не о том говорило? И получается, ты бы им соврала?

— Да, — Богдана сказала это жёстко. — А я не вру, когда вижу беду.

Она подняла на него глаза — тёмные, почти без блеска, но не пустые.

— Над этими девочками нависла угроза, Матвей Сафронович. Я не знаю, какая — карты не говорят имён. Но если они уйдут от Винокурова, с ними случится плохое. Это не гадание на заказ, это я видела сама, когда они ко мне пришли ещё осенью. Он просил их обмануть, а я не имела права. Но он может их уберечь — если будет рядом в нужный момент. Это я ему тоже сказала.

Бабушкин выслушал ее молча, не перебивая. Когда Богдана замолчала, он ещё с минуту стоял, обдумывая услышанное. Стоит ли еще надавить? Но господин полицмейстер сказал ему этого не делать. Информацию Матвей уже получил. Частично она подтвердилась — Винокуров и правда пытался заказать «липовое пророчество». Но выходило, что он не столько обманывал девушек, сколько пытался их успокоить — просто чужими устами, потому что своими он, видимо, не сумел их убедить до конца. В этом был расчёт, а не попытка привязать девушек к себе.

«Это если цыганка не врет», — мысленно поправил себя пристав. Но углубляться в такие тонкости, как построение версий, он не стал — его дело было установить факты, а не судить о побуждениях или проводить дознание.

— Ладно, — сказал он наконец. — Если что ещё вспомнишь — дай знать.

Богдана кивнула и снова взялась за карты. Развернувшись, Бабушкин пошёл прочь из цыганского дома, намереваясь поскорее доставить полученную информацию господину полицмейстеру.

Через час он уже стоял в кабинете Терентия Павловича и докладывал — коротко, без подробностей, которые посчитал излишними. Тот слушал, барабаня пальцами по столу. Когда Бабушкин закончил, Шаповалов помолчал, потом сказал:

— Выходит, удержания силой нет. Барышни при нем по своей воле, хоть и по глупости.

— По гаданию, — счел нужным добавить Матвей. — Если кто и виноват, то эта цыганка. Она ведь могла сделать так, как просил Винокуров.

— В данном случае это не важно, — Шаповалов откинулся в кресле. — Ладно, пиши рапорт на имя следователя. Так и укажи: проживают добровольно, оснований для возбуждения дела не имеется. А с Винокуровым пусть отец девушек сам разбирается, это не наше дело. У меня других забот хватает, чтобы еще в личные дела дворян лезть. И тебе совет — не стоит без нужды пытаться докопаться до тайн аристократов. Они это жуть как не любят. Только проблем себе получишь.

Молодой пристав благодарно кивнул, не забыв еще и словесно поблагодарить господина полицмейстера за его мудрость. Шаповалов на это улыбнулся и вальяжно махнул рукой, отпуская подчиненного. По его мнению, дело было закрыто.

* * *

Петербург

На следующее утро я проснулся рано, едва за окном посерело. Воскресенье, день тихий, неслужебный. За окнами доходного дома ещё не гремели пролётки, лишь где-то вдалеке звонили к ранней обедне. Настя и Анна уже встали и собирались на службу. Меня тоже не минула сия участь, пусть я и не любитель походов в церковь. Но пропускать ее нельзя — не поймут-с. В этом времени быть атеистом моветон, на тебя станут косо смотреть.

Ближайшая церковь оказалась каменным строением с круглыми куполами. Народу набралось прилично — не протолкнуться. Зато в такой толпе я мог не быть на переднем плане, и можно было лишь отбивать поклоны, а не читать молитвы вместе со всеми, напрягая горло.

Выйдя после службы на улицу, я расстегнул воротник своей рубашки, чтобы дать себе больше воздуха. В церкви было душно, пахло ладаном и потом людей, а тут — свежий ветерок, пытающийся забраться под пальто, хорошо остужал разгоряченное тело. Да уж, церковное служение явно не для меня.

Вернувшись в доходный дом и позавтракав, я задумался, чем заняться. В департаменты сейчас не сходишь, те закрыты. Времени впереди еще полно. Девушки вот уже нашли себе занятие по вкусу и отправились искать портных. Даже если те сейчас не работают, то многие из них живут в своих мастерских и могут принять заказ, или хотя бы дать знать — справятся ли с работой или нет. У меня же было лишь одно дело, которое не требовало походов куда-либо прямо сейчас. Картина для Филатова.

Устроившись у окна с тетрадью, я принялся за работу. Мне предстояло сделать несколько эскизов, чтобы потом выбрать тот ракурс, который точнее всего отвечал бы задаче Филатова — показать корабль в движении, живым, а не застывшим на парадном портрете.

Работа заняла около полутора часов и почти без перерыва. Я делал наброски лист за листом, пробовал наклон мачт, поворот корпуса, угол, под которым ветер наполняет паруса. На первом наброске фрегат шел прямо на зрителя, рассекая волну, и вышел тяжеловатым. Второй я сделал с кормы — но там не хватало стремительности, корабль казался статичным. Тогда я отложил карандаш, потёр пальцы, занемевшие от долгой работы, и начал заново: взял боковой силуэт на полном ходу, с белой пеной у форштевня и крутым креном на правый борт. Линия легла сразу, без правок. Этот третий эскиз я отодвинул в сторону, а рядом положил ещё два, похуже. Перебрав листы, я почувствовал спокойное удовлетворение: работа движется, заказчик увидит не просто готовый ответ, а ход мысли. Пожалуй, завтра с утра и наведаюсь к Филатову — отдам все три, и пусть сам выберет, какой ракурс его «Прохора» кажется ему самым верным.

Девушки вернулись к обеду и тут же напомнили мне о бане. В прошлый раз Туляковские бани оставили самое приятное впечатление, и теперь они желали повторить. Я спорить не стал: после вчерашнего дня на холоде хорошо прогреться, да я и сам привык по воскресеньям париться. Мы собрались быстро и вышли.

Пока добирались до бань, я мысленно гадал — встречу там Федора Михайловича или нет? Вроде как он говорил, что часто туда ходит. Но в этот раз или он уже побывал в бане, или подойдет сюда позже. А может и вообще у него иные на день планы,