Пепел золотой птицы - Анастасия Александровна Логинова Страница 11

И вновь Кошкин подумал, что напрасно ввязался в этот балаган. Смех, да и только. По его мнению, гадать было не зазорно лишь незамужним девицам, да и то во время нарочно отведенных для того Святок. Ему, полицейскому чину совсем уж не юных лет, участвовать в подобном просто глупо. Он даже не знал, что спросить у духа, коли дойдет очередь. Когда нового повышения ждать? Бред… Решил, что позже расскажет все Шувалову, хоть повеселит старика.

– Что ж, господа, благодарю вас, что выполнили мою просьбу, – снова раздался мягкий голос Татьяны. – Отвечая на ваш вопрос, господин Агафонов, я скажу, что всегда во время сеансов я призываю в наш мир один и тот же дух. С ним у меня особенная связь, нерушимая. Это дух той несчастной девушки, утонувшей в реке пятнадцать лет назад. Дух той, кого некоторое время считали мною.

В этот момент Кошкин дернулся: что-то холодное, скользкое, мокрое вдруг прикоснулось к его щеке. Неживое, еле ощутимое, пропитанное запахом болотной тины. Коснулось мимолетно… но нет, не почудилось. «Нечто» исчезло, а на щеке остался влажный след, еще более заметный оттого, что, откуда ни возьмись, в лицо ему подул сырой сквозняк…

Ахнула рядом Саша – должно быть «нечто» коснулось и ее. Кошкин сжал пальцы девушки чуть сильнее, доверительнее и сквозь тьму вглядывался в ее лицо, надеясь рассмотреть хоть что-то. И он действительно видел, не веря собственным глазам, как по белеющей щеке проплыла едва-заметная тень.

Показалось или нет?..

Сквозняк же ему совершенно точно не мерещился. Сквозняк шевелил его волосы, ворот сорочки, касался лица и одежды – Кошкин лишь не мог понять, откуда он здесь взялся. И, вероятно, происходило это все сейчас не с ним одним.

– Я чувствую присутствие духа… – чуть слышно произнесла Татьяна.

– Я тоже… – в тон ей ответил женский голос. Не сразу Кошкин сообразил, что это Ольга.

– И я что-то чувствую, определенно! – заметил и доктор Сапожников. – Пахнет рекой!

– Да, рекой… – согласилась Татьяна. – Ты здесь, дух? Я прошу тебя показаться, коли ты здесь…

Договорить она не успела – голос утонул в грохоте настежь распахнувшихся ставень. На миг оглушил звон треснувшего стекла, в комнату ворвался холодный ветер и голубоватый свет с улицы. Свет не фонарей – то была молния. Кошкин не понимал, когда успел начаться ливень, столь сильный, но он бил в уцелевшие стекла и оставлял мокрые разводы на них.

Ледяной сквозняк пронесся по комнате, вздымая тяжелые портьеры, едва не сорвал скатерть и затушил оставшиеся свечи. Один канделябр и вовсе упал, покатившись по полу. Голубые отсветы молний, тем не менее, позволяли видеть лица гадающих, разом побледневшие…

Александра Васильевна не выдержала. Отняла свою руку у Кошкина и несколько раз перекрестилась. Губы ее шептали слова молитвы.

– Вас никто не тронет, Александра Васильевна, обещаю, – отчетливо сказал Кошкин перепуганной девушке и вновь протянул руку.

Она робко кивнула и послушно вложила в нее ладонь.

…а после все кончилось, столь же внезапно, как и началось. Дождь стих, и ветер угомонился. Ходившие ходуном створки ставень замерли, вновь прикрывая окна, хоть и не так плотно, как прежде.

– Я слышу тебя, дух, – произнесла Татьяна, когда все успокоилось. Волнения в ее голосе не было. – Я слышу тебя и благодарю, за то, что ты откликнулся на мой зов. Но прошу тебя о милосердии к нам, прошу не будоражить более… Если ты можешь ответить на наши вопросы, то отвечай стуком. Ты поможешь нам?

В последнем вопросе ей-богу слышалась мольба. Тьма в комнате теперь не была столь густой и чуть рассеивалась светом фонарей с улицы. Или зрение Кошкина стало понемногу привыкать… Но он видел, как Татьяна плотно сомкнула веки, запрокинула голову, подставляя лицо под струи сквозняка – и ждала.

Верила ли она сама в то, что с нею станет говорить дух умершего? Кошкин не знал… Дамы – а порой и господа – бывают столь чувствительными, восприимчивыми и экзальтированными, что верят в вещи совершенно невозможные. Искренне верят, исступленно. Кошкин не брался их судить и, тем более, не брался разуверять. Людям нужно во что-то верить – во что-то мудрое и всемогущее. Часто людям и не важно, доброе оно или злое. Лишь бы давало простые ответы.

Кошкин и сам бы хотел верить. Порой, ему и казалось, что верит. Или, по крайней мере, закрадывались сомнения… как сейчас, когда глухую тишину в комнате нарушил отчетливый хоть и негромкий стук. Один раз.

Кошкин жадно огляделся, в надежде понять, откуда исходит звук, но так и не сообразил. Стук как будто раздавался из середины стола. Был он чуть слышным, но до того осязаемым, что буквально чувствовался кожей: по дереву до сих пор шел легкий гул. Меж тем как ладони каждого были хорошо видны: покоились на столешнице, переплетенные с руками соседей. Кошкин уж совершенно точно сжимал в своей руке руку Татьяны. Вторую ее ладонь держал Сапожников – на черной скатерти белели их кисти. При этом единственная ножка круглого стола была по центру и вроде бы располагалась слишком далеко, чтобы Татьяна или кто-то другой дотянулся до нее носком ботинка ради этого стука.

– Благодарю тебя, дух! – произнесла Татьяна. – Ответь, ты не станешь более пугать моих гостей нынче? Стукни единожды, если «да», не станешь. Или же дважды, если «нет».

Комната погрузилась в тишину, к которой неистово прислушивался каждый. А потом вновь раздался тот же стук изнутри стола… Один раз. А потом второй.

Среди гостей прошелся взволнованный гомон.

– Что ж… дух не вполне расположен к нам сегодня, – чуть рассеянно произнесла Татьяна. – Увы, но может случиться, что угодно. Будьте готовы! Норов свой нынче дух уже показал. Однако, полагаю, мы можем задать вопросы. Оленька, ты первая, душа моя.

– Спасибо, Таточка! – отозвалась именинница и благоговейно вопросила, тоже запрокинув лицо к потолку: – о дух, взываю к тебе! Ответь мне, молю, когда я выйду замуж?

– Оленька, милая, – вмешалась Татьяна, – ты должна спрашивать так, чтобы дух мог ответить «да» или «нет» – с помощью стука. Пространного ответа он даже тебе не сможет дать, увы.

– Я поняла тебя, Таточка, прости, я все время забываю… –