Измена. Ультиматум на всю жизнь - Ася Исай Страница 10

Не знаю насчет победы, а вот про взгляды Наташа права. Я чувствовала их. Старалась не поднимать глаза лишний раз, потому что когда поднимала — забывала, зачем стою на сцене и как меня зовут.

— Он мог бы просто ухаживать, как все нормальные мужчины, — не успевая договорить, сама понимаю, как плохо звучит эта отговорка.

— Он и ухаживал. Ты сбежала. — Наташа произносит это без осуждения, просто фиксирует факт. — Элина. Не все мужики такие сволочи как Артур. Это важно помнить.

Я сжимаю рамку с грамотой чуть крепче.

Журналистка убирает микрофон, оператор опускает камеру. Интервью закончилось. Борис говорит что-то, кивает, пожимает руку. Потом поворачивается.

И смотрит в нашу сторону.

Не ищет взглядом. Находит сразу, как будто всё время знал, где я стою.

В животе что-то сжимается и медленно, нехотя, разжимается.

— Ой, — говорит Наташа совершенно другим голосом — бодрым, деловым, с едва заметной смешинкой. — Идёт. Где Арина? — оглядывается в поисках моей дочери.

— У фуршетного стола, — отвечаю автоматически. — Наташа, не надо…

— Значит так. Я забираю Арину, и мы идём отмечать твою победу картошкой фри. — Наташа забирает у меня огромный букет и разворачивается туда, где у стола с едой стоит Арина и наверняка изучает, можно ли незаметно съесть третье пирожное. — А ты помаринуй мужика ещё для приличия, это полагается. Но, — она бросает через плечо, — не вздумай отшивать. Слышишь меня?

— Наташа…

— Ты молодец, Элин. Правда. Но он не виноват, что влюбился. Подумай об этом.

Едва договорив, исчезает в толпе, не давая мне время передумать.

Борис останавливается от меня в двух шагах.

Глава 12

Глава 12

Шум праздника за спиной тает. Музыка стихает. И кажется, будто в коридоре Дома культуры остаётся только гулкое эхо собственных шагов и тяжёлое биение крови в висках.

Борис стоит так близко, что я различаю каждую морщинку в уголках его тёмно-карих глаз.

Воздух между нами густой, пропитанный запахом его парфюма и лёгкой свежестью мокрого снега, что принесли с улицы последние гости.

Сердце колотится неровно, будто пытается убежать от паники и едва успевает. В горле пересохло, хотя шампанское ещё кружит голову лёгким, предательским теплом.

Он не отводит взгляда. Ни на секунду. И от этого взгляда по позвоночнику пробегает дрожь. От того, как сильно я хочу, чтобы всё было по-настоящему. Вот только для начала нужно кое-что прояснить.

— Борис, — включаю строгую училку. — Это все твоих рук дело? — протягиваю ему рамку с грамотой.

Слова выходят излишне резки и чересчур драматичны, но я не жалею. Я устала прятаться. Ненавижу, когда правду обволакивают сладкой ложью, пока она не превращается в яд.

Борис чуть прищуривается, но не отводит глаз. Его пальцы едва заметно сжимаются в кулаки в карманах.

— Нет, Элина, — так же официально отвечает, но в отличие от меня, не пытается играть в серьезность и улыбается открыто. — Не моих рук. Но мог бы… поговорить с кем-то из жюри, да. Но я этого не делал. Твоя победа результат только твоего таланта и знаний. Только то, как ты держала зал. Видел, как Арина смотрела на тебя из первого ряда. Будто ты единственный человек, который умеет превращать страх в свет. Так что… Я сегодня здесь исключительно как представитель спонсора.

— Только приехал владелец компании вместо рядового менеджера?

— Хотел лично увидеть и поздравить одну красивую учительницу

— А если бы я не выиграла? — прищуриваюсь, ожидая ответ, а он, не заставляя себя ждать, наклоняется и шепчет.

— Я в тебе ни на секунду не сомневался, — его слова пробегаются теплой волной по шее и оседают где-то глубоко в сердце.

Я выдыхаю. Плечи опускаются, а в груди разливается странное, почти болезненное тепло.

Хочется поверить. Очень. Так сильно, что эта искорка, залетевшая в сердце освещает его полностью. Я смотрю на его лёгкую щетину, которую он не успел сбрить, на то, как белая рубашка облегает грудь… И внутри всё тянется к нему. К этому спокойствию.

— Я… — начинаю, прижимая грамоту к себе как щит. — Я хочу верить тебе, Борис. Хочу. Потому что, если это правда… Если ты не играешь, как все…

Он делает полшага ближе. Теперь между нами меньше полуметра. Я чувствую тепло его тела сквозь тонкую ткань моего платья. Его взгляд скользит по моему лицу, задерживается на губах, фантазия моя разбегается, и кожа на лопатках покрывается мурашками.

— Ты не представляешь, как я ждал этого момента, — говорит тихо, и в его голосе проскальзывает улыбка, которая не доходит до глаз. — Потому что ты — это ты. Упрямая. Сильная. Та, что даже сейчас спрашивает прямо, вместо того чтобы молчать и делать вид.

Улыбаюсь в ответ. Щёки горят. В животе порхают бабочки, глупые, подростковые, которых я уже давно не должна чувствовать.

Его рука поднимается медленно, давая мне время отстраниться, и кончики пальцев едва касаются моего локтя. Сквозь шёлк платья это прикосновение отдаётся электричеством по всей руке, до самых кончиков пальцев.

— Ты всегда знаешь, что сказать, — шепчу, наклоняясь чуть ближе. Запах его парфюма обволакивает меня плотнее. — И от этого ещё страшнее. Потому что я… Кажется, готова попробовать. Заново. Свидания. Без бегства. Без…

Слова застревают на языке, потому что за его плечом вдруг появляется женщина.

Высокая. Ослепительно красивая. Волосы цвета тёмного шоколада собраны в идеальную низкую причёску, из которой выбивается пара локонов, будто нарочно придавая небрежности, но такой, словно над ней трудился десяток стилистов.

Она улыбается и кладёт руку на предплечье Бориса. Пальцы с длинными, ухоженными ногтями сжимаются легко.

— Милый, нас уже ждут внизу. Машина подана, — говорит она мелодичным, чуть капризным голосом. — Ты же обещал не задерживаться.

Он слегка напрягается. Я чувствую это под своей ладонью — мышцы под пиджаком твердеют. Его взгляд возвращается ко мне, извиняющийся, но она не отпускает.

— Я подойду позже, — отвечает он ей спокойно, но в голосе появляется усталость. — Дай мне пять минут.

Женщина не уходит. Вместо этого она поворачивается ко мне, и её улыбка становится шире, вежливее, но в глазах — холодный