Заблудившийся звездолёт. Семь дней чудес. - Анатолий Иванович Мошковский

Анатолий Мошковский

ЗАБЛУДИВШИМСЯ ЗВЕЗДОЛЕТ

•

СЕМЬ ДНЕЙ ЧУДЕС

Дорогие ребята!

Перед вами книга писателя Анатолия Ивановича Мошковского.

За тридцать лет работы в литературе он написал для вас много книг. Действие его повестей и рассказов происходит то в городе на Западной Двине («Полёт не отменяется!», «Вызов на дуэль»), то в тундре («Три белоснежных оленя»), то в Сибири («Твоя Антарктида», «Река моя Ангара»), то на берегу Баренцева моря («Не опоздай к приливу», «Не погаснет, не замёрзнет»), то на юге («Дельфиний мыс», «Синева до самого солнца»)… Маленькие и взрослые герои этих книг — люди деятельные, активные и вместе с тем — мечтательные. Их жизнь сложна, потому что они стараются быть самостоятельными и своим умом доходят до многих важных истин, они трудолюбивы, борются со злом и несправедливостью. Среди книг А. И. Мошковского, рождённых реальной, окружающей нас жизнью, есть две сказочных, фантастических повести — они напечатаны в этой книге. Повесть «Заблудившийся звездолёт» о детях будущего (раньше она издавалась под названием «Пятеро в звездолете»). Повесть «Семь дней чудес» о современных ребятах. Обе повести — о загадочных событиях и необыкновенных приключениях, случившихся с вашими ровесниками на Земле и за пределами Солнечной системы, о том, как нужно ценить дружбу и доброту, не теряться в критических ситуациях, как важно быть в жизни любознательным, щедрым, мужественным и благородным.

ЗАБЛУДИВШИЙСЯ ЗВЕЗДОЛЁТ

Повесть почти фантастическая о Толе Звездине и четырёх его товарищах

Глава 1

Очень важный разговор

Толя стоял нахмурив лоб.

Всё было напрасно… Всё-всё!

Отцу и дела не было, что он целый месяц готовился к этому разговору.

В этот день перед приходом отца Толя сидел в своей комнате и в последний раз обдумывал, с чего лучше начать разговор. Со стен на него смотрели разноцветные лица жителей других планет, нарисованные его другом Алькой: длинные, широкие, круглые, с одними, двумя и даже десятью глазами; с потолка свисали фиолетовые лианы, привязанные к проволочкам огненно-красные раковины и чучела невиданных птиц с расправленными крыльями; у стен лежали голубые, золотистые и чёрные инопланетные камни, большие, но такие лёгкие, что их запросто можно было отбросить через всю комнату щелчком; на полках стояли книги с очень тонкой бумагой — тысяча и больше страниц в каждой! — и с маленькой стрелочкой на переплёте: поверни — и страницы сами листаются с нужной тебе скоростью. Всё это привёз отец из космических командировок и подарил Толе, который с тех пор, как научился ходить, бредил иными мирами, ослепительными, неведомыми, диковинными…

И вот Толя стоял в огромном кабинете, и отец повторял:

— Нельзя, сынок… Разве ты не знаешь, что детям до семнадцати лет строго-настрого запрещено вылетать за пределы Солнечной системы?

— Но почему, пап? Ты можешь сказать почему?

— Как будто сам не знаешь, не читаешь газет, но слушаешь радио, не учишься в школе, где…

— Слушаю! Понимаю! Учусь! И поэтому знаю, что этот запрет устарел… Может, ещё раз показать тебе книгу «Научные открытия, сделанные детьми за последние три года»?

— Не надо…

Толин отец был знаменитый учёный, автор многих книг, вице-президент Академии чешуекрылых. Он с детства был так увлечён своими бабочками, что никогда не расставался со складным сачком и даже дома изучал их. Самые редкие бабочки, известные на Земле всего в двух-трёх экземплярах, красовались в прозрачных коробочках, висевших на стенах отцовского кабинета. Они были причудливо разрисованы природой, и отец всегда с гордостью показывал их гостям. В шкафах и на полках его кабинета хранились коробочки с десятками тысяч бабочек Земли и разных планет, где побывали земляне; здесь же стояли сотни книг на разных языках Вселенной, посвящённых всё тем же бабочкам. И дня, казалось, и часа не мог прожить отец без них!

Вот и сейчас он отвечал Толе и одновременно поглядывал в окуляр маленького электронного микроскопа, чтобы получше рассмотреть зубчатое крыло бабочки необыкновенно яркой фиолетовой раскраски. А Толя, бледный, тихий, большеухий, с блестящими глазами, стоял у стола и смотрел на отца.

— Толя, — сказал отец, — нельзя так! Ну хочешь, я посажу тебя в звездолёт, который завтра в семь пятнадцать летит на Луну?

— Не хочу я на Луну! Десять раз был там! Каждый камень и цирк знаю наизусть! Скоро там детские сады открывать будут и придумают скафандры для грудных… Там даже наш Жора был…

— Надо было отправиться с Серёжей Дубовым и его отцом на Марс, они ведь звали тебя.

— Не хочу я на Марс! Я хочу на сверхдальние…

— Я тебе уже ответил. Как будто на Марсе скучно или даже здесь… Ох, сынок, сынок!

— Папа…

— Я сейчас кончу, сынок… Всему своё время, не торопись, ничего от тебя не уйдёт. И на нашей Земле ещё много неоткрытого и загадочного… Уверен, что твой Андрюша Уваров не сидит сейчас сложа руки в лагере археологов; сам знаешь, они уже наполовину раскопали город инков; говорят, он почти целиком сохранился. И ты бы мог поехать с Андрюшей и его братом. И город Хрустальный тебя не заинтересовал, а ведь он в самом центре Антарктиды… Ну признайся, сколько получил радиограмм от Пети Кольцова с приглашением прилететь к нему.

— Десять, — угрюмо уронил Толя.

— Ну вот видишь! Все твои друзья разъехались на каникулы кто куда, а ты… Толя, ну полови мне бабочек. Полови! Это ведь так важно…

— Я поймаю тебе миллиард бабочек, но не здесь, а там, только…

— Нельзя, сынок, — повторил отец и вздохнул. — И не просись, не настаивай, учись быть терпеливым… Прошу тебя.

— Но ты ведь даже за своими насекомыми летаешь на самые далёкие планеты…

— Верно, меня туда командируют, и ещё я летаю туда по просьбе этих планет в качестве консультанта. Но и для меня существуют законы Высшей Дисциплины, Высшей Совести и Высшего Терпения, и есть планеты, на которые по разным зависящим и не зависящим от меня причинам я не имею права летать. А ведь я взрослый. И я не могу нарушить параграфа о детях «Инструкции межзвёздных