После развода. Не зови, не вернусь - Галина Колоскова Страница 9

как человеческий брак. С актом, конвертом и полным аудитом. Годы попыток стать «правильной» закончились вердиктом: «убыточный проект». Я приехала в горы, чтобы сломать шею. А нашла алмазную пыль. Оказывается, самое ценное — не безупречный бриллиант. А серая пыль, которой режут гранит. Та, что остаётся после удара. Я учусь резать, а не сверкать. И ещё здесь будет про сыр. Потому что вызревание — оно везде одинаковое».

Прикрепляю две фотографии. Первая — мой корявый амулет на грубом столе. Вторая — ровная головка зрелого сыра на той же скатерти.

Подпись: «Оба вызревали. Оба имеют право на жизнь. Сыр, впрочем, вкуснее».

Нажимаю «опубликовать». И чувствую, как будто вышла на улицу голой.

Первые часы — тишина. Ни лайков, ни комментариев. Я двадцать раз обновляю страницу. Потом иду помогать Даниле формовать сыр. Руки работают, голова там, в сети. Где выставила напоказ свою самую большую рану.

Вечером не выдерживаю, снова открываю. И обмираю.

Под постом — пятнадцать комментариев. Не тысячи. Но они есть. И это не смайлики.

«Спасибо, что назвали это. Я после развода тоже чувствую себя браком. Не знала, как сформулировать».

«У меня не получилось с детьми. Муж ушёл к «нормальной». Читаю и плачу».

«Где вы берёте эту пыль? Я свою тоже хочу найти».

«Сыр — это гениально. Держитесь».

А одна женщина написала:

«Муж когда-то купил в подарок у ювелира Соколова кольцо. Очень дорогое. Сегодня надела украшение на цепочку из бабушкиной шкатулки. Впервые за долгое время почувствовала себя собой, а не вложением».

Меня трясёт. Я плачу. Не от горя. От того, что я — не одна. Что мой крик услышали. И ответили тихим шёпотом: «И я. И я. И я.»

Данила подходит, смотрит на экран. Читает. Ничего не говорит. Кладёт руку мне на плечо. И слегка сжимает. Этого достаточно.

С того дня блог становится моей второй жизнью. Возможностью высказаться перед теми, кто сам прошёл через ад измены и не осудит, а поддержит.

Пишу честно. Про утро, когда просыпаешься и снова чувствуешь себя ненужной. Про то, как из-под шкурки проявляется рисунок дерева. Выкладываю фото неудач — треснувших заготовок, помутневшей смолы. И маленьких побед.

Приходят сообщения. Спрашивают, можно ли купить мои «амулеты». Я отнекиваюсь: «Да они же уродливые! Я не ювелир!»

Но Данила однажды говорит:

— Ты станешь продавать не украшения, а историю. И право быть неидеальной. Если людям это нужно — почему нет?

Я, затаив дыхание, выставляю на продажу тот первый амулет из коряги. С описанием: «Первый. Неуклюжий, как первый шаг. Вся моя пыль — здесь». Он уходит за час. Я в шоке.

Счета, что оставил мне Игорь принципиально не трогаю. На вырученные деньги покупаю хорошую смолу, набор резцов. И коробку дорогого чая для Марии и Николая.

Что-то запускается в моей жизни. Что-то необратимое. Я нахожу не только дело. Я нахожу собственный голос. И этот голос отзывается в других.

А потом приходит письмо. Не от подписчицы. Тема: «Предложение о сотрудничестве». От женского журнала «Вертикаль». Пишут, что прочли блог, хотят сделать материал. Готова ли к интервью?

Перечитываю пять раз. Глянцевый журнал… Мир безупречных лиц и глянцевых жизней, из которого я сбежала. Они ко мне? Ко мне, которая пахнет сывороткой и эпоксидкой?

Показываю Даниле. Он присвистывает.

— Ну вот, — говорит. — Из заброшенной штольни — прямиком на глянцевую обложку. Готовься, сейчас тебя будут резать и шлифовать. Только не твоей пылью, а объективами.

Страшно. Безумно страшно выходить из тихой сыроварни в большой свет! Но… разве не об этом я писала? Что сила — в умении быть резцом?

Набираю ответ: «Готова к разговору. Только учтите: здесь пахнет коровами, сыром. И правдой». Жму «отправить».

Что они увидят? Неудачницу или нашедшую себя женщину? И что скажет Игорь, если наткнётся на журнал в самолёте? И главное — не сметёт ли этот медийный вихрь только-только наросшую тишину внутри?

Но вопрос уже не в том, хочу ли я. Вопрос в том — готова ли? А я готова. Потому что за спиной — твёрдая стена. И в руках — своя пыль. Которая режет.

Глава 9

«Фея глянца» приезжает в среду. С понедельника нервничаю так, будто меня ждёт не интервью, а повторная сдача ЕГЭ по всей моей жизни. Подметаю подсобку. Переставляю баночки. Пытаюсь придать хоть какую-то презентабельную форму груде коряг и камней. Данила наблюдает за этой суетой, прислонившись к косяку, и молчит. Потом выдаёт:

— Ты чего? Музеефицироваться собралась? Это мастерская. Здесь должен быть творческий беспорядок. И запах… Главное — не выветри запах!

— Какой запах? — пугаюсь я.

— Рабочий. Дерева, камня, пыли. Твоей пыли. Это твоя подпись. Не стирай её.

Останавливаюсь. Он прав. Я пытаюсь прилизать реальность, сделать её удобоваримой для глянца. А меня полюбили за правду. За шероховатости.

В день приезда надеваю свой обычный рабочий наряд — старые джинсы Данилы (сидят мешковато, но удобно). Натягиваю тёмную футболку и холщовый фартук, испещрённый пятнами краски, смолы и бог знает, чего ещё. Волосы собраны в небрежный пучок, на лице — ни капли макияжа, только крем от ветра. Смотрю на себя в маленькое зеркальце в прихожей. Я похожа не на героиню глянцевого журнала, а на работницу. И это меня успокаивает. Я и есть работница. Своей жизни.

Она подъезжает на арендованной белой машине — настолько чистой, что кажется игрушечной на нашей разбитой дороге. Из неё выходит… ну, конечно. Совершенство. Высокая, в идеально скроенном бежевом пальто, с белоснежными кроссовками. Сумка-портфель дорогого бренда. Идеальная стрижка, макияж, выглядящий как его отсутствие, но на создание которого ушло не меньше часа. Она пахнет чем-то цветочно-древесным, дорогим и неуместным здесь.

— Лариса? Здравствуйте, я Алиса, из «Вертикали», — улыбка безупречная, профессиональная. Взгляд скользит по мне, по дому, по луже у крыльца. В больших глазах мелькает паника, быстро подавленная выучкой.

Прям слышу, как от неё исходит: «Господи, куда я попала?» Ухмыляюсь. Наверное, в свой первый приезд я тоже так выглядела. Протягиваю руку.

— Здравствуйте, Алиса. Проходите. Только, предупреждаю, тут грязно, —голос звучит спокойнее, чем я ожидала.

Она осторожно переступает порог. Её обволакивает «рабочий» запах — смесь сыроварни, дерева и эпоксидки. Она непроизвольно морщится, но держится.

Мы садимся за кухонный стол. Мария ставит самовар и тарелку с печеньем, кивает гостье и удаляется, оставляя нам пространство. Алиса достаёт диктофон, блокнот, смотрит на меня.

— Итак, ваш блог произвёл фурор. История невероятная!