Сказ о Владе-вороне - Светлана Алексеевна Кузнецова Страница 87

– Ты ж всегда на свободу рвался, – напомнил Волк.

– Так то потому, что не разумел я своего удовольствия. У Яги в доме тепло, а на печи и вовсе мягонько. Она меня чешет, ласкает да потчует, а я ей ноги отлеживаю и песни-сказки мурлычу. А ты предлагаешь мне скитаться? Вот еще! Я, пока тут по лесу шатался, исхудал совсем. И постоянно ХОЧУ ЖРАТЬ!!!

Кощей рассмеялся, а потом протянул ладонь. Миг – и оказалась на ней скатерка, в несколько раз сложенная.

– Это же…

– Скатерть-самобранка, – сказал Кощей.

– Хлебосолочка… – протянул Баюн мечтательно.

– Только вряд ли она младенцев тебе предоставит, – предупредил Кощей. – А коли попросишь, обидится, самой обычной станет и преобразится, лишь попав в руки нового хозяина.

– На кой мне кровь человечья? – фыркнул Баюн, со всем почтением скатерть-самобранку принимая, – Я ж особую испробовал. Мне после папоротника-цвета, в жилах ученичка твоего текущего, жажда более не грозит. А вот голод – еще как!

– Волк… – обернулся к тому Кощей, – я, помнится, закрыл для тебя пути в Навь когда-то.

– Ужели откроешь? – сощурился тот.

– А месть свою ты хочешь совершить по-прежнему? – уточнил Кощей.

– Хочу землю и людей от пакостей всяких хранить, – ответил Волк.

– Быть по сему, – повелел Кощей. – Храни тропы заповедные, зваться тебе теперь звездным волком-хранителем, хозяином того леса, что вырос меж моим царством и Явью.

– Наконец-то, Кощей! – прорычал Волк. – Долго же ждать пришлось. Но заруби на носу: я тебе не слуга и не друг.

– Да я как-то и не рассчитывал, – усмехнулся тот. – Ворон…

Влад стоял бледный, а после обращения так и вовсе попятился, глянул на Кощея, каркнул и взвился в небо – только его и видели.

– Эх… – вздохнул Змей Горыныч. – Недаром говорят: в тридцать лет ума нет – и не будет.

Кощей, до того на месте застывший, посмотрел на него возмущенно:

– Да как ты смеешь?! Подумаешь, не проходил он еще своего человеческого срока… не нам, силу познавшим, годами мериться.

– А я и не про него, – дыхнул паром Змей Горыныч. – Тебе когда-то тоже столько стукало, а вот ума так и не нажил!

Кощей аж растерялся от подобного заявления.

– Ты чего ему сказать-то собирался? Наградить?

Кощей беспомощно рот открыл и тотчас закрыл – совсем как щука, на берег выброшенная.

– Ворон твой первый переполошился раньше всякой братии правянской, нас собрал, себя не жалел, лишь бы тебя, дурака, вызволить, – заметил Баюн, – а ты просто взял и приравнял его к тем, кто шел, дабы награду с тебя вытребовать.

– Не ради наград, не ради тебя даже, – вторил ему Змей Горыныч, – а поскольку жизнь мальчишка готов отдать за дурака бессмертного. А ты? Чудодей великий, а в людях не разумеешь ни капельки.

– Как есть дурак и точно не разумею, – проговорил Кощей, в небо посмотрев.

– Ладно, – вновь дыхнув паром, сказал Змей Горыныч, – садись на закорки, догоним, а там уж ты сам слова найди, да только на этот раз правильные. Не упусти, улетит ведь совсем.

– Не отпущу, – заверил Кощей, только Ворона они так и не догнали.

* * *

Три дня прошло, летел Змей Горыныч по своим делам и заметил на фоне неба глубокого да облаков невесомых черную птицу, в воздушных течениях купающуюся. Ворон такие кренделя выписывал, какие обычной твари крылатой не под силу. Вдруг купол небесный рябью пошел. Возник мираж не мираж, а Синие горы и замок, к скале прилепившийся; в башне окошко призывно горело.

Кинулся Ворон к той башне, влетел в оконце и обернулся человеком, а там уж Кощей – тут как тут – схватил крепко-крепко, не вырваться. Ворон, правда, и не пытался. Замок, горы и сама Навь тотчас из виду скрылись, а Змей Горыныч хитро ухмыльнулся и полетел себе дальше.

Видно, помирились.

Вот и хорошо. Авось спокойно все будет некоторое время. А там… и новой сказки начало не за горами.

Часть V

Глава 1

Небо чернело, но не оттого, что стояла ночь или его покрывали свинцовые тучи. Все его заполонили черные птицы.

Вороний гвалт заглушал музыку в наушниках, поставленную на максимальную громкость, и Олег немного опасался, что вообще оглохнет, если выключит плеер в телефоне. Он довольно быстро установил источник птичьей паники – это другие прохожие стремились миновать неприятный участок пути как можно скорее, одна бабка даже перекрестилась, – а Олега словно манило посмотреть, что же произошло.

Небольшие, всего в две полосы, придворовые улицы никогда (даже в часы пик) не были запружены автомобилями. На них и машин-то днем с огнем не отыскалось было, но какой-то горе-водитель все же умудрился сбить птицу. Да какую! Черную, с перьями, отливающими на свету синим, с мощным загнутым клювом, и такую огромную, что даже орлы в зоопарке казались меньше. Серые вороны, привычные обитательницы города, приближаться к нему опасались, носились кругами по небу и орали.

Ворон лежал на асфальте, распластав поврежденное крыло, а вторым молотил по воздуху в тщетной попытке взлететь. Назвать карканьем возгласы, вырывающиеся из его клюва, не выходило при всем желании. Птица кричала почти по-человечески.

Первой невероятно безумной мыслью, пришедшей Олегу в голову, было: «Родители не позволят его оставить». Потом он вспомнил о давно минувшем совершеннолетии, о маленькой, но собственной квартире, в которой обитал в гордом одиночестве, не спрашивая ничьих советов, и с облегчением вздохнул.

Как там говорят? Ворон может клюнуть, будет вырываться и вообще окажется источником какой-нибудь заразы. Вроде чумы, бешенства, коронавируса или чем там еще пугают своих отпрысков здравомыслящие граждане при виде бродячих животных… Да Олег не думал о том вовсе и даже не беспокоился. Взялась откуда-то железобетонная уверенность и в этой птице, и в себе самом.

Он отключил плеер, затолкал подальше в карман джинсов наушники и снял куртку, а потом очень медленно принялся приближаться к птице. Интересно, откуда он улетел? Из зоопарка – вряд ли, там за животными бдят лучше, чем за маньяками-убийцами в одиночках. От какого-нибудь любителя – возможно.

Ворон, увидев Олега, как-то вдруг сразу успокоился и даже орать перестал. Черные глазища несколько раз блеснули, а потом он отвернулся и застыл, покорно ожидая своей участи. Дернулся он, лишь оказавшись под курткой.

Дальнейшее Олег помнил смутно. Он чуть ли не бежал по дороге к своему дому, сильно и бережно сжимая сверток, и думал лишь о том, как колотится птичье сердце – так отчетливо и часто, будто