Правила волшебной кухни - 11 - Олег Сапфир Страница 7

Старая краска, облупившаяся за годы, сползала само по себе, обнажая под собой новый, яркий и чёткий слой. А сам герб тем временем увеличивался в размерах. Медленно, но уверенно.

— Это кто? — Дож услышал шёпот одного из юных хранителей у себя за спиной.

— В каком смысле «кто»⁈ — рявкнул на него старший коллега. — Ты в этой галерее работаешь уже второй год и до сих пор не знаешь, чей это герб⁈

— Не извините! — парень начал говорить посмелее. — У нас тут больше трёх тысяч гербов хранится! Я же не могу запомнить их все! У некоторых вообще сохранность меньше одного процента, так что их разглядеть невозможно!

— Тише, — сказал Дож, улыбаясь, и подошёл чуть ближе к волшебному пламени. — Это герб семейства Бачокки.

— Бачокки? — переспросил юный хранитель. — Что-то знакомое… но не могу вспомнить, где и когда слышал это имя.

— Этот род был основан одним мечтателем, — произнёс Дож, не сводя глаз с герба. — Человеком, который хотел изменить мир. Вот только не подмять его. Не перекроить под себя, а сделать его более гостеприимным местом для всех людей. Он первым погнал торговые караваны к османам и дальше в Чёрное море. Несмотря на пиратов, несмотря на шторма… несмотря ни на что! Он рисковал всем, чтобы торговля в Венеции процветала…

Дож чуть помолчал. Протянул руку к огню и с улыбкой посмотрел, как безопасные языки безопасного пламени лижут его ладонь.

— А когда на виноградниках началась эпидемия, — продолжил он. — И под угрозой оказалась вся отрасль, именно первый Бачокки потратил все свои сбережения на поиски лекарства. И нашёл его. И спас тем самым невероятное количество вина — целые урожаи, которые могли бы погибнуть. А может быть даже целые сорта.

— Ох, — выдохнул хранитель позади него.

— Этот человек был одним из богатейших людей во всей Венеции! Восемь раз!

— Восемь раз? — переспросил парнишка. — Это как? Разве можно стать богатым восемь раз?

— Можно, — улыбнулся Дож и объяснил: — Восемь раз он лишался всего, что у него было, и восемь раз буквально восставал из пепла. По собственному желанию, причём, отдавая всё своё богатство другим.

— Отдавая? Но это ведь не очень хорошо.

— Возможно, — кивнул Дож. — Но когда ты строишь больницу или приют… когда ты помогаешь молодым семьям на самом старте их жизни, даёшь им ссуды на покупку жилья, а потом списываешь долги… в таком случае не так уж и трудно расставаться с деньгами. И быть самым богатым венецианцем тоже нетрудно.

Тем временем герб на стене становился всё больше и больше.

— К сожалению, как бы ни был силён род Бачокки, но со временем он выродился. Семья обеднела, и фамилия практически исчезла.

— Но сейчас, — осторожно начал хранитель, — получается, что род имеет шансы восстановиться?

— Не знаю насчёт шанса, — хохотнул Дож. — Но если судить по тому, как увеличивается герб, род Бачокки скоро может стать ещё сильнее, чем мой собственный.

— Синьор Дож… вы сейчас не шутите?

— Какие шутки? Сама Венеция управляет этим залом. И чем больше потенциал у семьи, тем больше её герб.

— Да ладно⁈ — выдохнул хранитель. — И что же нам теперь делать?

— Как это что? — Дож наконец-то насмотрелся на герб и повернулся к своим работникам. — Праздновать! По старой традиции, мы должны выставить столы с угощениями на каждой улице Венеции! На каждом её углу! Пусть люди выходят на улицы в своих лучших нарядах! Пусть танцуют и пляшут! Я приказываю прямо сейчас распорядиться канцелярии, чтобы они наняли всех уличных музыкантов и актёров, которых только можно нанять за деньги. Мы устраиваем фестиваль!

— Какой ужас, — раздался голос из угла. То был синьор Фабио, старый казначей Дворца. — Это же такие растраты! Как это понимать, синьор Дож⁈ То есть получается, что Бачокки восстанавливаются, а Венеция разоряется⁈

— Венеция может позволить себе эти траты, — улыбнулся Дож. — Всё-таки не каждый день великие фамилии возвращаются из забытья…

* * *

Утро следующего дня я встретил именно так, как хотел. С любимой женщиной в нашей с ней общей каюте. Мы уже почти вернулись в Венецию, и я чувствовал как ко мне возвращается привычное спокойствие.

— Что такое? — насторожилась кареглазка, когда я слишком надолго задержал на ней взгляд. — У меня что-то на лице?

— Нет, — ответил я. — Ты просто очень красивая, — и поцеловал девушку. — Ну что? Как тебе в новом статусе невесты?

— Замечательно, — улыбнулась Джулия. — Честно говоря, я до последнего побаивалась, что ты на это не пойдёшь.

— Ну-у-у, — задумался я. — Если бы я знал о последствиях, то, возможно, сделал бы всё немного иначе.

— Да, — рассмеялась кареглазка. — Бабуля, конечно, отожгла…

А я аж рассмеялся, вспоминая прошлый вечер. В чём суть? Сперва, только узнав о нашей помолвке, синьора Паола, конечно же, по-старчески всплакнула. Потом стоически пережила само предложение, и наконец выдала следующее:

— Всё! — сказала озорная старушка. — До конца круиза меня не трогать! — и к утру следующего дня, умудрилась стать настоящей легендой лайнера.

С вечера и до самого рассвета она бодра отплясывала в одном из местных клубов, прерываясь только для того, чтобы заказать и опрокинуть очередной бокал просекко. Угощала всех вокруг и требовала, чтобы музыканты играли громче. И быстрее. И вообще… лучше!

В дверях клуба всю ночь дежурила бригада медиков, ожидая что со старушкой от такого затяжного кардио что-нибудь случится, но не тут-то было. Паола — кремень. Музыканты стёрли пальцы в кровь, врачи уснули прямо на посту, а под утро вместо неё забрали беднягу-официантика, который работал «до последнего гостя» и малость перекипел.

Итак! Ещё несколько часов, и мы, наконец-то, вернулись. Город встречал нас своим великолепием ещё из далека — солнышко сверкает в куполах Сан-Марко, чайки кружат над каналами и…

— Толпа, — констатировал я, глядя на причал.

В порту нас уже встречали, причём встречали с размахом. Как минимум, городские коммунальщики выкатили ковровую дорожку, — а как только матросы лайнера спустили трап, покатили её дальше, до самой палубы. Ревел оркестр. И целый отряд городских гвардейцев, выстроившись в два ряда, встречал нас в городе.

Спустившись вниз, я тут