Измена. Ты не получишь сына - Галина Колоскова Страница 7

– Никита, слушай меня внимательно. Мы с тобой сегодня играем в одну очень важную игру. В секретных агентов.

Яркие глазёнки вспыхивают интересом.

– В каких агентов?

– Мы с тобой уезжаем в секретную командировку. Надолго. Но чтобы никто не догадался, нам нужно кое-что сделать. Сначала заедем к бабушке с дедушкой, заберём остатки твоих вещей. Скажем, что помирились с папой и едем домой. Это наша легенда. Понял?

Он кивает, вовлечённый в игру. Разрушать веру сына в отца я не стану. Время для этого придёт позже. Сейчас мне нужно его доверие.

– А папа в командировке?

– Да, сынок. Папа будет в командировке. Очень надолго.

Едем к родителям. Чувствую себя предательницей, но другого выхода нет. Они не отпустят, устроят скандал, вызовут Тихона. Нельзя терять ни минуты.

– Мама, папа, всё хорошо, – вхожу в квартиру с самой светлой улыбкой, на какую способна. – Тихон извинился. Мы помирились. Заберу остатки вещей Никитки, и поедем домой.

Мама вздыхает с облегчением.

– Ну, вот и славно! Я говорила, что нельзя рубить с плеча! Мужчины они как малые дети, их нужно баловать и прощать.

Папа хлопает меня по плечу.

– Молодец, дочка. Держись за семью. Развод – это крайность.

Они помогают собрать Никиткины вещи. Я не сопротивляюсь. Мне нужна его одежда и игрушки. Всё, что может создать подобие уюта там, где нам предстоит жить.

– Вы прямо сейчас уезжаете? – мама смотрит в бледное личико внука. – Может, позавтракаете?

– Нет, спасибо. Тихон ждёт. Хочет сам отвезти Никиту в садик.

Ещё одна ложь. Ещё один стыд. Но я должна играть роль до конца.

Прощаемся. Выхожу из их квартиры с тяжёлой сумкой в одной руке и с ладошкой Никиты – в другой. Возможно, они в последний раз смотрят на меня как на любимую дочь. Теперь я для них – проблема.

– Куда мы едем, мама? Домой? – спрашивает Никита, когда садимся в машину.

– Сначала нужно заехать в наш старый дом за кое-какими вещами. Но папы там не будет. Он на работе. Мы – секретные агенты, помнишь?

– Помню! – он радостно хлопает в ладоши.

Веду машину в сторону нашей – вернее, уже только мужа – квартиры. Сердце громко колотится. Впереди самый рискованный этап. Я должна успеть забрать вещи, пока Тихон на работе. Рассчитываю на его педантичность. Он всегда уходит ровно в восемь тридцать.

Несколько раз объезжаю вокруг дома, высматривая его машину. Убедившись, что её нет, паркуюсь в отдалении.

– Никита, слушай, – оборачиваюсь к нему. – Заходим в квартиру очень быстро. Берёшь самую любимую игрушку. Только одну! И сразу уезжаем. Понял?

– Понял! Я возьму робота!

Входим в подъезд. Каждый шаг отзывается эхом в душе. Вот лифт, в котором мы целовались. Вот трещинка на потолке, которую мы вместе разглядывали. Вот наша дверь, которую он захлопнул, пытаясь запереть меня внутри…

Ключ всё ещё у меня. Вставляю в замок дрожащей рукой. Прислушиваюсь. Тишина. Открываю.

В квартире пахнет Тихоном. Всё чисто, прибрано. Будто ничего не случилось.

– Живо, Никита! – шепчу.

Он бежит в свою комнату. Я лечу в спальню. Первым делом – его свидетельство о рождении, мои дипломы, полисы. Сгребаю в сумку содержимое верхнего ящика комода. Открываю потайной ящик в глубине шкафа. Там пачка денег. Сую в карман джинсов.

Оглядываюсь. Мои украшения. Кольцо с сапфиром, подаренное на рождение Никиты. Серёжки от мамы. Всё в шкатулке на туалетном столике. Захлопываю крышку.

– Мама, я нашёл! – Никита выбегает с большим пластиковым роботом.

– Молодец! Пойдём!

Уже разворачиваюсь к выходу, как взгляд падает на его ноутбук на журнальном столике. Меня осеняет. Доказательства. Переписка? Фотографии? Времени включать и копаться нет. Хватаю ноутбук и засовываю в сумку. Разберусь потом.

В этот момент слышу звук ключа в замке.

Ледяной ужас сковывает по рукам и ногам. Он. Вернулся. Собираю волю в кулак.

– Быстро в комнату! – шиплю Никите, и сама бросаюсь обратно в спальню, за дверь.

Притаились. Слышу, как дверь открывается, как он снимает обувь, идёт на кухню. Шаги тяжёлые, усталые. Неважно. Он здесь. Мы в ловушке.

– Мама, это папа? – шепчет Никита, его глаза полны страха.

– Тихон? – кричу, пытаясь сделать голос естественным. Выхожу из-за двери, оставив Никиту в спальне.

Он стоит на пороге кухни, смотрит на меня. Властное лицо выражает не удивление, а удовлетворение.

– Ну вот, – говорит тихо. – Вернулась. Я так и знал. Бежать тебе некуда, Лена.

Он не спрашивает, что я здесь делаю. Не удивляется. Он ждал этого.

– Я… за вещами Никиты, – пытаюсь солгать, но голос дрожит.

– Конечно, за вещами, – усмехается и делает шаг ко мне. – А ещё за деньгами, я смотрю. И за документами. Думала, я не замечу, что ты ковырялась в моём портмоне? Наличка исчезла и одна из банковских карт. Я сразу понял, что ты вернёшься за документами.

Он играл со мной, как кошка с мышкой. Позволил сбежать, чтобы я сама приползла обратно. Внутри всё обрывается.

– Тихон, отпусти нас, – выдыхаю с мольбой. – Мы тебе не нужны. Ты получишь развод. Я не стану делить имущество. Только отпусти.

– Я тебе вчера сказал, – его лицо ожесточается. – Никакого развода. Ты – моя жена. И останешься ею. А теперь иди на кухню. Будем завтракать семьёй.

Никита, не дождавшись моего разрешения, выскакивает из спальни.

– Папа! Мы играем в секретных агентов! Уезжаем в командировку!

Тихон смотрит на него с любовью, лицо на мгновение смягчается. Потом переводит взгляд на меня. Раздражённый, холодный.

– Никакой командировки, сынок. Мама останется с нами. Дома. Навсегда.

Он подходит к входной двери, поворачивает ключ, вынимает из замка. Достаёт из кармана куртки свой и тоже убирает в брюки. Он запирает нас изнутри, делая квартиру нашей с сыном тюрьмой.

Я стою, не в силах пошевелиться, с ноутбуком в сумке, с деньгами в кармане и с документами, которые сейчас бесполезны. Побег провалился. Тихон поймал меня. И на этот раз, я знаю, он не отпустит.

Он стоит между мной и дверью, за которой – свобода. И я понимаю: если мы сейчас не уйдём, то не уйдём никогда. Я должна сделать что-то немыслимое, чтобы сбежать.

Глава 7

Тихон не ожидал, что я начну громко кричать, звать на помощь, просить вызвать полицию и пожарных. Никита, видя мою истерику, стал громко плакать. В утренней тишине наши голоса хорошо слышно. Уже через пять минут в дверь стала стучать консьержка. Зажимать мне рот и общаться с настороженной