Сага о бескрылых - Юрий Павлович Валин Страница 64

— Не закудхивай, хозяин. У меня и так четыре года впустую ушло. Хоть память останется, ющец вас всех заешь…

Бочонки закопали под приметным кедром.

Укс дал всем немного отдохнуть, но едва луна начала светить, поднял на ноги. Осел возражал, но недолго.

— Оружие сломаешь, — предостерегла Лоуд.

— Не такое выдержит, — заверил десятник, обтирая незаменимый посошок.

На темной дороге обогнали вставшую повозку — оба мула в упряжке легли и не желали вставать.

— Думаете, успеете? Нету уж лодок в Мельчанке, — с ненавистью просипел измученный возница.

— Тебя в бурдюк надуем, да на горбу поплывем, — отозвалась справившаяся с болью в ногах оборотниха.

На повозке заплакали дети, возчик благоразумно придержал язык.

Шпионы вошли в кипарисовую рощу, ночной ветерок нес свежесть моря, Лоуд в обличии «той бабы» улыбалась и шумно втягивала носом манящие запахи.

— Э, пустоголовая, тебе бы подумать какой личиной в лодку садиться, — намекнул Укс. — Придется одно обличье подольше потерпеть.

— Как прикажешь, хозяин. Бабенкой идти?

— Жирную не возьмут, со смазливой хлопот не оберемся. Давай-ка того сопляка пронырливого.

Лоуд мигом уменьшилась, засеменила рыжеголовая, поддерживая длинный подол рубахи, пихнула локтем Грушееда:

— Глянь какой у нас папашка. Молодой, заботливый…

— Нож прикрой и болтай поменьше, — одернул «папашка».

Мельчанка и действительно оказалась поселком крошечным. Шпионы шли по единственной улочке, было прохладно, впереди желтел песчаный берег, рассветное солнце озаряло чистый простор океана.

— Есть кто-то, — пробормотал Укс, заметив верхушку мачты.

На берегу еще дымились костерки ночевки, стояло несколько сонных рыбаков. Неуклюжую «салму» уже сталкивали на глубину: судя по неуклюжести процесса и шуму-гаму, толкали лодку счастливчики-пассажиры.

— Эй, нас возьмите! — крикнул Укс, снимая с пояса кошель.

— Некуда, — ответил рыбачий арх с кормы.

— Тридцать «корон» за троих.

— Мало.

— Больше нету. Зато на веслах сидеть могу.

Арх, редкобородый, длинноносый, захохотал:

— Понятно, что на веслах. У меня по-иному и не будет, — вон, почти всех своих гребцов на берегу оставляю. За скамью гребца, да за право плыть мне нынче платят. Ты из гордых, хиссиец?

— Не особо. Отработаю. Очень плыть надо. Вот племяшей спасаю…

— Про сопляков и не говори. Не возьму.

— Э, да как так? Богов обидишь. Я за двоих грести могу. Осла в оплату оставлю. Жалко мальцов-то.

Арх смотрел почему-то на рыжего мальчишку-оборотня — тот улыбался этак жалобно, белозубо.

— Ладно, гребцы нужны. Эй ты, слазь, — арх указал на бабу в дорогом прожженном плаще, — все равно толку-то с тебя.

— Господин арх, побойся богов, ты же деньги взял, — залепетала несчастная.

— Не отрицаю, — редкобородый солидно кивнул. — Вернемся, тебя первой и заберу. Гребцы будут, отвезем, считай задаток отдала, не забуду.

Укс махнул мальчишкам, вошли в воду.

Баба в лодке упиралась, пассажиры заворчали — все знали, что следует торопиться, пока новых беженцев не набежало.

— Лезь, лезь, — подталкивал рыдающую женщину один из новых гребцов. — По чести все будет, господин арх обманывать не станет. Нужно разумно поступать. Вот помнится, восемь лет назад я, для поддержания туники и содержания семьи, помимо основных трудов, торговал на рынке свитками, как раз в основном картами…

Укс с некоторым удивлением узнал в рассудительном гребце лысого Пыка-Четверть-Мастерской — надо же, успел опередить. А ведь клялся, что отряды собирать будет.

Бабу спихнули в воду. Укс помог влезть в лодку мальчишкам.

— Оружье оставь, — приказал арх. — Вам, проходимцам, веры нет. Здесь я хозяин, довезу в целости, господа рыбаки за то поручаться.

Укс бросил к берегу копье, снял кинжал:

— Сбереги, арх, памятная вещь.

— Ладно, давай сюда, в ящик запру. Что за палка?

— Посошок. С детства прихрамываю.

— И что вас, калек, по миру носит? Дохли бы в своем Хиссисе вонючем, — мудрый арх забрал кошель, бегло прощупал мешок с пожитками. — Ладно, потом я вас правилам научу. За весла взялись!

Укс оказался сидящим первым-носовым, новая команда салми неловко взмахнула веслами. Мальчишка-оборотень выпрямился, заорал остающимся на берегу:

— Ослика поберегите! Он умный!

— Ишь, раскричался. А ну, сел и язык прикусил, — скомандовал суровый арх и глотнул из кувшина.

Глава 23

Плыли. Припекало полуденное солнце, подыхали гребцы — кроме Укса и двух настоящих рыбаков-помощников арха, лишь молчаливый старикан имел морской опыт. Бултыхали кое-как веслами, стирали ладони. Ветер был попутным, парус помогал, лодка двигалась на север. Ну, всё как обычно: кто-то сдохнет, кто-то гребцом станет. Но десятник догадывался, что спокойно не доплыть. Уж очень мало на салми людей с мозгами. Арх и его двое помощников регулярно к бражке прикладывались, успешный отход праздновали. Остальные в голос выли, отдыха просили. Нет, были и людишки покрепче, тот старик, бабенка в мужской рубахе поверх богатой туники — эта весло толком двинуть не могла, но ногтями за рукоять упорно цеплялась. Но что толку, если из шестнадцати человек лишь у троих в башке мыслишки иногда шевелятся. У троих, это если Грушееда считать.

— Я им говорю — вот ЭТО — и есть чистейшая, незамутненная, отфильтрованная мерзость! Безграмотное безвольное безверие, — продолжал хрипеть лысый умник, что сидел у другого борта. — С другой стороны…

Как человек, читать умеющий, способен такое сущее подзаглотство бесконечно нести? Понятно, логика с диалектикой людям равным недоступна, но все ж какие-то границы у тупости должны быть или нет?

К закату Укс устал. Не столько от гребли и боли в спине, как от болтовни Пыка и прочей глупости.

Остановились на островке — вдоль западного берега их много рассыпалось. Общего котла, понятно, никто делать и не думал. Разложили костерки, каждый жрал что имел.

— Знаю я этот путь, — сообщила рыжик-Лоуд, вешая котелок с кукурузно-фасолевой заправкой. — До ближнего города дней тридцать идти, а как мы волочимся, так и все сто.

— Хорошо.

— Чего хорошего, хозяин? Скука. Прямо хоть самой за весло садись.

— Ничего, поскучаешь.

— Я не о той скуке. Арх-удалец скучать не даст. За задницу ущипнул. Я даже удивилась — думаю, это ж в каком я нынче облике⁈

Десятник поморщился:

— Совсем ющец безмозглый. Он же вроде ту бабу барать нацелился.

— Ему без разницы. Голова закружилась, взлетел орлом приморским. И на Грушееда щурился. Вот что в нашем ослогоне прельстительного, кроме малословия? Или ты, молчун, красавца-бородача нарочно приманивал?

Грушееда передернуло.

— Подальше от арха держитесь, — приказал десятник, подтыкая под бок плащ. — Нам бы успеть уйти от Мельчанки.

— Что «держитесь, держитесь», — бубнила оборотниха. — Может, мне с ним потолковать охота?

Толковать пришлось Уксу. Проходил мимо рыбацкого костра — арх поднялся, приказал языком грозно-заплетающимся:

— А ну, постой, хиссиец.

Отошли в темноту.

— Ты, это… поделись племяшем. По старинному обычаю.

— Как можно, господин арх. Боги не велят. Родственник