Балканская партия: стать пешкой - Алексей Котейко Страница 45

Владич снова посмотрел на село. Из Джуриничей один за другим вылетали далматские стрелки. По губам парня, считавшего всадников, скользнула злорадная усмешка: хорваты потеряли ещё двоих. Однако теперь в селе не было слышно выстрелов — повстанцы, прикрывавшие отход товарищей, умолкли навсегда.

— Сигнал, господарь! — едва не в самое ухо прокричала Даница.

— Что?

— Сигнал с Суторины. «Ведём перестрелку с австрийской разведкой у Буткова Камня».

— А, чтоб меня! — Владич с силой зажмурился, соображая, что значит это донесение.

«Бутков Камень. До долины — километр с небольшим».

— Первая и вторая батареи, огонь! — скомандовал он.

* * *

Отец Михаил появился в Змаевом Гнезде примерно через час, с ног до головы покрытый пылью и чужой кровью. Сейчас он меньше всего походил на священника — даже несмотря на наличие рясы — и больше напоминал дикого гайдука, вернувшегося из набега на османов. Бережно прислонив к стволу кипариса свой гелиограф, старец гордо вытянулся перед молодым господарем и зычно отрапортовал:

— Пять дозорных и гелиограф вернулись. Остальные убиты. Командир дозора Марко пал смертью храбрых, прикрывая отход. У противника потери не менее двенадцати пехотинцев и двадцать кавалеристов. Мы забрали лошадей, оружие и ещё вот…

Он сунул руку за пазуху и достал тряпицу, в которой что-то звякнуло. Положив узелок на землю, священник развязал его. Под солнцем блеснули пуговицы и какие-то значки.

— Это с их мундиров и шляп, — пояснил отец Михаил. — Серебряные, господарь. Я подумал — пригодятся на общее дело.

— Спасибо, отче, — поблагодарил Драган. Потом, поколебавшись, добавил:

— Нельзя было стрелять. Никак нельзя.

— Я понимаю, — спокойно отозвался священник. Он мельком взглянул на две мортиры, стоявшие на площадке чуть ниже них. — Вы накрыли тех, что вышли на новую дорогу?

— Да. С Суторины передают — точное попадание по голове колонны. Наши конные разъезды были почти у самой долины. Отогнали австрийских разведчиков, часть перебили. К сожалению, теперь враг знает, что на Кобыле стоит артиллерия.

— Значит, подвезут свою, — заметил отец Михаил. Он оглянулся назад, будто прикидывая что-то; потом снова посмотрел на Владича. — На их месте я бы поставил пушки на том холме, на запад от церковных руин. Он ниже Кобылы, но выше остальной местности. И орудия туда можно подвезти вдоль моря, незаметно для нас.

— У моря несколько наших разъездов, — заметил Драган.

— Но они ведь не знают, что могут столкнуться с чужой кавалерией, — возразил священник. — С настоящей кавалерией. Что ни говори, а ездить и рубиться эти ребята умеют. Послушай моего совета, господарь: пошли на тот холм с полсотни стрелков.

— Отче, так ты, оказывается, опытный стратег, — улыбнулся Владич. Отец Михаил хмыкнул, но ничего не ответил.

Глава 23. Искусство допроса

Остаток вторника прошёл в мелких стычках. Разъезды повстанцев, действовавшие вблизи моря, по ту сторону холмов, несколько раз сталкивались с хорватскими кавалеристами. Если соотношение бойцов было в пользу черногорцев, дело заканчивалось истреблением далматских стрелков, если же силы были хотя бы равны, хорваты чаще всего выходили победителями в схватке. Ближе к закату серо-зелёные мундиры были замечены и у новой Ядранской дороги, причём действовали настолько эффективно, что разведчики Павелича вынуждены были отойти под прикрытие своих укреплений у Суторины.

Уже в темноте в Змаево Гнездо доставили двух пленных, предварительно завязав им глаза и сняв повязки только в штабной палатке. Первым был мальчишка, ровесник Драгана — лошадь хорвата попала копытом в яму и сломала ногу, а сам он вылетел из седла и, оглушённый, оказался в руках черногорцев. Второй пленный, мужчина лет сорока, с уже седыми усами, щеголял окровавленной повязкой на голове. Пуля прошла по касательной, сорвав лоскут кожи у виска и контузив всадника.

— Сколько человек в вашем подразделении? — начал допрос Владич.

Парень, явно напуганный, но старающийся держаться уверенно, покосился на старшего товарища. Мужчина презрительно сплюнул на землю.

— Ваши имена?

Снова молчание.

— Предпочитаете пытку? — поинтересовался Драган.

Парень сглотнул. Мужчина хмыкнул.

Владич устало прикрыл глаза. Его раздражали неожиданно обнаружившиеся у австрийцев кавалеристы, раздражал перечень потерь, которые передали гелиографы — слишком больших, как он считал, потерь для боя, ещё толком и не начинавшегося. И упрямство хорватов его тоже раздражало до крайности.

— Хорошо, — он сунул руку в складки кушака и достал свою наваху. В глазах младшего пленника мелькнул испуг, старший ещё раз сплюнул, теперь норовя попасть на опанки господаря. — Мне некогда терять с вами время, — проворчал Владич, раскрывая нож и делая шаг к мужчине. Тот с вызовом смотрел ему в глаза.

Остро заточенное лезвие оставило тонкий порез на лбу. На лице хорвата не дрогнул ни один мускул. Драган отступил на шаг. Кавалерист расхохотался и впервые заговорил:

— Тебе бы поучиться пытать, мальчик! От шлепков моей бабки и то было больше боли!

— Боль? — ухмыльнулся Владич. — А я разве говорил что-то о боли?

Он чуть провёл лезвием по подушечке большого пальца на левой руке. Потом резко вскинул руку — и приложил свою рану к ране хорвата.

Глаза седоусого всадника непонимающе забегали, но через мгновение незримая сила уже вторглась в его сознание. Хорват попытался отгородиться от того, что ощущал как чужеродную волю, заполнявшую всё его естество — и, разумеется, не смог. Благородной крови в нём не было ни капли, а без неё мужество и стойкая воля не могли помочь в таком противостоянии. Беспощадным валом сила крови вливалась в пленника, сметая на своём пути буквально всё, постепенно обращая здорового и крепкого человека в безвольный овощ.

И вот тогда, в осознании происходящего, мужчина закричал.

Он продолжал кричать до тех пор, пока голос ещё повиновался ему. Затем крик сорвался булькающими звуками, челюсть безвольно отвисла, глаза помутнели. Владич продолжал бушевать в сознании хорвата, обрывая последние связи внутри мозга, погружая в забвение память, мысли, чувства, само Я кавалериста. Затем, опустив руку, Драган с холодным равнодушием окинул взглядом результат своей работы.

Теперь человек в светло-зелёном мундире походил на марионетку, которая каким-то чудом держалась на ногах в отсутствие веревочек. Владич провёл ладонью по лицу, и только убрав руку, сообразил, что это была порезанная левая. На виске он ощутил быстро подсыхающий кровавый след.

— Теперь — ты, — объявил Драган мальчишке, и тот в ужасе отшатнулся, глядя то на господаря, то на второго пленника. — Даю последний шанс. Сколько человек в далматских стрелках?

— П-п-пол-л-лов-в-ви…

— Стоп.

Пленник замолчал.

— Вдохни. Выдохни. Успокойся. Будешь говорить — тебе ничего не грозит. Не заставляй меня расшифровывать твоё заикание. Итак?