Сага о бескрылых - Юрий Павлович Валин Страница 43

— Отпусти! — взмолилась девка. — Я все сделаю, никому не скажу!

Лоуд улыбнулась. Можно и оставить. Сказке о черноволосой красавице, что с ножичком и розой гуляет, мало кто поверит, пусть даже под пыткой служанка с часовым в один голос о том визжать будут. Но если людей живыми оставлять, то какой смысл в дарковом бытии?

— Со мной пойдешь, — прошептала Лоуд.

— Я плавать не умею!

— Так и не надо…

Служанка за борт пыталась уцепиться, но какая сила в человечьем неумелом теле? Плеснула вода соленая, вместе пошли ко дну. Лоуд обхватывала руками и ногами бьющееся тело жертвы, смотрела вверх: лунный свет смешивался с сиянием факелов и фонарей — видимо, на всплеск охранники поспешили. Играли волны и огонь тенями, в глубину оранжевый блеск пытался заглянуть, камнями и водорослями полюбоваться. Прекрасно море — истинный дом бродячего рода коки-тэно, ну как эту соленую прохладу не любить?

Окончательно смирилась служанка, легла на дно — мелкие черноперки озадаченно в стороны брызнули, подол туники целомудренно колени молодой шмонде прикрыл — море оно такое, уж слишком милосердное…

Лоуд отплыла подальше в тень скалы, обвязала бедро тонким шнурком, продетым в кольцо нижнего конца ножен Белоспинного — болтаться не будет, вспомнила пустоголовая как в море плавать нужно. На берегу еще перекликались — наверное, мертвеца в лодке нашли. Вдруг подумают, что его возлюбленная прирезала? Вот забавно получится. Жаль, не слышно ничего.

Оборотень, улыбаясь, поплыла к выходу из бухты. Забавная ночь выдалась, будет что вспомнить. Нож к бедру словно прилип, зато плеть, обернутая вокруг шеи, норовила развязаться. Вот жизнь смешная — вечно в ней что-то мешает.

Грузчик где-то бродил, а может и сама оборотень слегка заплутала. С моря все выглядит иначе, силуэты прибрежных скал узнать трудно. Была, кстати, в этом некая загадка: должна была знать этот берег пустоголовая дарк, но почему-то не знала. Ведь только с севера к Хиссису, да и к южному, богатому нэком и иными чудесными радостями Сюмболо, можно приплыть. Но не плавала вдоль этих берегов Лоуд, голову на отсечение дать можно. Откуда же пришла? Прямо из океана? Едва ли, океанские плавания забава запоминающаяся, в голову многое важное вернулось, но этого там точно не имелось.

Размышляя и подрагивая от подступающей боли в мышцах и ночного холода (Белоспинный отличный друг, но греет только в развлечении) Лоуд побродила по откосам и села дожидаться рассвета.

Грузчик появился в первой серости рассвета. Вытряхнул из мешка одежду, заметил:

— Далековато. Ближе к Сарапу искал.

— Дрянной поселок, — сказала Лоуд, натягивая штаны. — Тесный. Нэка налей — ноги уже болят.

— Налью, — десятник достал флягу и мерку. — Так-то ты неплохо выглядишь.

Оборотень мигом вспомнила личину толстухи, расселась на камне обрюзгшей грудой, умирающе вывалила язык.

— Я и говорю — шибко весела, — не одобрил Укс.

— Не, тяжеловато, — вздохнула оборотень. — Будет у нас с пойлом проблема.

— Решим. Рассказывай, что да как.

Лоуд рассказала. Обычно Грузчик вопросов мало задавал, предпочитал по мере обдумывания спрашивать. Сейчас только кинул и сказал:

— Двинулись. А то в городе соскучатся.

Шли по тропе, когда десятник показал запыленную косточку:

— У дороги нашел. Знаешь, что это такое?

Лоуд фыркнула:

— Если не старый козий орешек, то уж точно косточка от оливки. А что?

— Значит, знаешь, — Грузчик помолчал. — А в Сюмболо оливы не растут. И в Хиссисе я их не видел.

Оборотень догадалась, что умный Грузчик об оливах только по легендам и сказкам раньше знал. Видят боги, если человеку крылья дать, он не совсем дарком станет. Туповато было племя боредов. С такими крыльями и свободой отчего ж мир не посмотреть⁈ Сидели сиднем на своем «хвосте мира», дожидались холощения. Ну, об этом десятнику лучше не напоминать.

— Наверное, негде здесь Хиссису оливы выращивать. Или ленятся, припёрки зажравшиеся. Дальше к северо-западу и оливы, и масло оливковое. Не такое уж дорогое. Зато здесь, у этого Шлюмана розы растут в два кулака величиной — я сама видела. Наверное, рабьим дерьмом удобряют. Но жутко красиво.

— Розы? — равнодушно переспросил Укс. — Что с них толку? Хотя… Вот приходят к нам эти Пришлые, цветы выращивают, всякое тряпье и нэк выдумывают. Ты задумывалась, откуда они все знают? Мудрости в них как в той последней храмовой шмонде, поди ты…

— Нам же лучше. Вырежем их подчистую, потом я об их уме неспешно поразмыслю.

— Тоже верно. Значит, неглуп этот господин Шлюман? Сможет он обидчикам в горло вцепиться? Хорошую новость ты принесла, пустоголовая. Осталось стравить наших ющецов…

Глава 15

Повелители хиссиса и веревка

Из-за веревки Лоуд весьма нервничала, даже нагло намекнула что «на таком шнурке и воробей повеситься не решится». Укс ободрил напарницу легким пинком, и буркнул, что все получится. На том и порешили.

День выдался пасмурным, с утра накрапывал дождь, но ветер дул слабый и войне помешать едва ли мог. Накануне Укс совершил последнюю попытку подстегнуть события. К шпионам прибыла проверка: сотник штаб-братьев с охраной. Суровый проверяльщик с подозрением оглядел жирную и сонную оборотниху, приказал быть готовыми с самого утра и уселся жрать курицу с фасолью. Догрызая хрящики, напомнил о Слове и Долге. Отвыкшие от проповедей шпионы внимали с тоской, охранники, надеявшиеся на остатки фасоли, тоже отнюдь не сердцем слушали. В лагере урезали нормы нэка, братья были злы, у многих гребцов тряслись руки, по ночам случались драки, с трудом пресекаемые штаб-братьями.

Сытый сотник задремал, охрана дожидалась его пробуждения — рассчитывали до темноты в лагерь вернуться. По ночам у города стало беспокойно: откуда-то взялись вонючки-калликары[15], начали сбиваться в стаи, видимо, войну почуяли. Уже погрызли пару гребцов и загадили воду в источнике.

Укс подстерег во дворе одного из младших штаб-братьев:

— Не сочти за наглость, уважаемый. Просьба есть. Передай на «Фос» подарок. Друзья у меня там.

— Это что? — штаб-брат бдительно схватил кувшинчик.

— Нэк местный, — покаянно признался десятник. — Святости в нем, конечно, нет. Но дух бодрит.

— Откуда⁈ Не варят в Хиссисе нэк.

— Да, в городе его мало, народ темный, вкушать не умеет. Но кто-то делает, на рынке вот случайно купил.

— Кто делает⁈ Где⁈

— Так откуда мне знать, я же к оборотню привязан. Да и не велено нам по городу ходить. Передашь кувшинчик гребцам моим, а, брат?

— Отчего ж не передать, — пробормотал штаб-брат, — дело безгрешное, непременно передам…

Ушли проверяльщики. Укс был уверен, что