Бывший. Ты пожалеешь! - Ира Орлова Страница 40

"Он даже не пытался меня понять. Он поверил своему сыночку, этому лживому, жалкому сопляку, а меня выставил виноватой. Всё, что я для него сделала, всё, что я терпела, удовлетворяла его… и ради чего? Ради того, чтобы оказаться на улице?"

Я выбрасываю окурок, наблюдая, как он гаснет на асфальте. Сердце колотится, в голове пульсирует одно: "Я не позволю им победить. Я не дам им забрать всё, что у меня осталось. Лариса и ее отродье разрушили мою жизнь, а я разрушу их в ответ. Богдан поймёт, кого он потерял. И поймёт, что выбрал не ту. И пожалеет…"

Я слышу, как за спиной открывается дверь. Резкий звук возвращает меня к реальности. Оборачиваюсь, и перед глазами появляется Лариса. Она спускается по ступенькам, её осанка прямая, движения уверенные, даже лёгкие. Её лицо… спокойное, будто всё, что произошло сегодня, не задело её вовсе.

"Какого чёрта?" – эта мысль пульсирует в голове, как раскалённый гвоздь.

Её равнодушие разжигает мой гнев ещё больше.

"Конечно, она спокойна. Её ведь всегда все защищают. Все стоят за неё горой, будто она идеальная. А я? Меня считают виноватой. Всегда."

Она проходит мимо, будто меня нет. Её взгляд даже не задерживается на мне. Холодный, будто я не заслуживаю даже мимолётного внимания.

"Лариса, ты всегда не видела меня в упор, да? Даже когда я уже вовсю кувыркалась с твоим мужем. Словно я грязь под ногтями. Но ты ещё узнаешь, что я могу. Ты ещё увидишь, на что я способна."

И тут в голове рождается идея. Она вспыхивает внезапно, как молния, озаряя всё. Резкая, отчаянная, но безупречно простая:

"Я заставлю их поверить. Всех. Они узнают, кто настоящая жертва. Я размажу твою репутацию, Лариса, так же, как ты размазала мою жизнь."

Выдыхаю сквозь зубы, резко разворачиваюсь и спешу за угол здания, чтобы она меня не увидела. Сердце колотится, дыхание сбивается, но в голове только одно: "Это ради правды. Ради справедливости."

Останавливаюсь, осматриваюсь, и взгляд падает на небольшой камень у тротуара. Поднимаю его, чувствуя, как ладонь становится липкой от пота. Внутри меня смешиваются страх и злость. Страх шепчет, что это безумие. Злость отвечает, что другого пути нет.

– Это ради правды, – шепчу себе, сжимая камень крепче. – Ради справедливости.

Мой взгляд падает на левую руку. Сначала я нерешительно прикасаюсь камнем к предплечью, а потом резко бью. Боль вспыхивает мгновенно, словно кто-то облил кожу кипятком. Глаза наполняются слезами, но это не останавливает. Это подтверждение, что всё идёт по плану.

Потом я бью себя по щеке. Сначала слегка, нерешительно. Сердце колотится так сильно, что кажется, его стук слышен на весь квартал. Но этого недостаточно. Собрав всю решимость, я наношу второй удар — сильный, резкий. Щёку обжигает болью, и я невольно вскрикиваю, но это только подталкивает меня дальше.

Вдох. Выдох. Я смотрю на своё отражение в экране телефона. Моё лицо измученное, заплаканное, рана на руке ярко-красная, а щёка уже начинает синеть.

Я сама верю в картинку, которую создаю. Рука с телефоном дрожит, но я успеваю сделать несколько снимков. Я смотрю на них и чувствую, как внутри начинает расти странное удовлетворение.

"Теперь ты не отвертишься, Лариса. Теперь все узнают, какая ты на самом деле."

Но вместе с этим я ощущаю, как внутри всё холодеет.

Богдан… Если бы он знал, как далеко я готова зайти ради него… Если Богдан выберет ее — он сделает неправильный выбор. Я следила за ним эти дни и знала, что он таскался к ней. Но я заставлю его понять свою ошибку. Рано или поздно он всё равно вернётся ко мне.

Пока я вызываю такси, в голове складывается идеальная история. Лариса напала на меня. Снова. Я пыталась поговорить, объясниться, но она выбежала из офиса, вся на взводе, и набросилась на меня. Я чувствую, как внутри всё больше разгорается смесь злости и самоуверенности.

"Я жертва. Они должны мне поверить."

Такси подъезжает быстро. Я сажусь на заднее сиденье, осторожно придерживая предплечье, на котором, наверняка, уже начали появляться синяки. Водитель мельком смотрит на меня через зеркало заднего вида, его взгляд задерживается на моём лице.

"Отлично. Он тоже это заметил."

– Всё в порядке? – осторожно задает вопрос таксист, его голос звучит приглушённо.

– Нет, – отвечаю я, голос дрожит, как будто я вот-вот расплачусь. – Но спасибо, что спросили.

Он ничего больше не говорит, но я чувствую, что его жалость даже на расстоянии.

Врач, медсестра, даже уборщица — все смотрят на меня с сочувствием. Я сижу на пластиковом стуле, обхватив рукой плечо, и делаю вид, что с трудом держу себя в руках. В голове звучат мои реплики, повторяемые как мантра. Слова, которые должны вызвать у них жалость, которые сделают меня жертвой в их глазах.

– Она ненавидит меня, – говорю я, утирая глаза. Мой голос дрожит, каждое слово звучит как исповедь. – Я так устала жить в страхе. Она… она неадекватная.

Медсестра смотрит на меня, её глаза мягкие, полные сострадания. Она кивает, наклоняясь ближе, чтобы осмотреть мои "травмы".

– Кто это сделал? – спрашивает она тихо, почти шёпотом, но я знаю, что её слова слышат все в кабинете.

Я опускаю голову, делая вид, что мне трудно говорить, а потом резко поднимаю взгляд, полный боли.

– Бывшая жена моего любимого. Она напала на меня. Я даже не знаю, что делать. Она преследует меня.

Я вижу, как медсестра сжимает губы, а врач хмурится. Они записывают мои слова, а я внутренне торжествую.

"Они верят. Конечно, верят. Кто не поверит женщине в слезах?"

Потом полиция. От больницы недалеко, и я уверенно захожу в участок, будто знаю, что это мой последний шанс добиться справедливости. На пороге останавливаюсь, глубоко вздыхаю и придаю своему лицу самое отчаянное выражение, на какое только способна.

– Чем мы можем помочь? – спрашивает парнишка в форме за стойкой, глядя на меня с лёгким беспокойством. Его взгляд задерживается на моей щеке, где уже начала проступать синюшность.

– Я хочу подать заявление, – говорю я, голос снова дрожит. – На человека, который напал на меня.

Меня быстро проводят в кабинет. Двое полицейских — один записывает, второй хмурится, но молчит, явно прислушиваясь к каждому моему слову.

– Расскажите, что случилось, – говорит первый, пододвигая