Спрячусь от предателя. Он не узнает тайну - София Брайт Страница 35

Из гостиной раздается смех и топот детских ног. Похоже, Софа и Егор снова затеяли догонялки.

Снова отодвигаю разделочную доску и выглядываю в гостиную, проверяя обстановку.

На ковре растянулся наш рыженький, как и я, старший сын Иван. Самый серьезный и добрый мальчик, которому Гриша стал не просто отчимом, а настоящим отцом.

Конечно, сын знает о том, что Макс — его биологический отец. И они даже иногда встречаются. Бывший особенно активизировался, когда выяснилось, что ребенок Златы не от него. Но в брак его все равно затащили. Не знаю уж, что нарыл на него отец этой маньячки на розовой машине, но Макс живет с ней по сей день, и оба мучаются.

Он меняет любовниц как перчатки, а она выслеживает его и устраивает ему скандалы.

Но кажется, ее отец наконец-то согласился на развод, потому что такой брак дочери только сильнее позорит его имя.

Хотя мне неинтересно, что у них происходит. Потому что история с Максом воспринимается сумбурным сном. Их отношения не мое дело.

Для меня главное, что он не пытается отобрать у нас Ваню, играя в отца. Достаточно их редких встреч по праздникам. Потому что в гости к Максиму Иван напрочь отказывается ездить. И вообще не воспринимает его родным человеком. А я не считаю, что должна вмешиваться. Потому что, будь у Макса искреннее желание наладить отношения с сыном, он бы это уже сделал. А так у нашего сына есть настоящий отец.

Ваня с важным видом собирает сложный конструктор. Словно вихрь, в комнату снова забегает пятилетняя Софа, а следом за ней — Егор. Дочь падает на колени рядом со старшим братом.

— Все, я буду конструктор собирать!

— Тогда бери эту часть, — тычет пальцем в инструкцию Ваня и показывает, где искать детали.

Когда Софа вовлекается в процесс, она старается так сильно, что высовывает язык, будто это лучше помогает ей справиться с задачей.

Пока старшие заняты, наш трехлетний вихрь Егор находит себе новую жертву, бегая наперегонки с песиком Терри. Говорят, что собаки породы Джек-рассел-терьер очень энергичные и требуют большой физической активности. Но кажется, наш младший способен утомить даже их.

Я смотрю на детей и ловлю себя на мысли, что от того чувства тяжести и тревоги, с которым я приехала в поселок, не осталось и следа. Его вытеснило теплое, глубинное чувство покоя и абсолютного, безоговорочного счастья.

Возвращаюсь на кухню и выглядываю в окно. На улице, утопая по щиколотку в первом пушистом снеге, Гриша выгружает из машины продукты. Он ловит мой взгляд и подмигивает, улыбаясь той самой улыбкой, от которой у меня до сих пор екает сердце.

Вот он, мой муж, отец моих детей, мой большой начальник, спаситель и любовь всей моей жизни.

С первого дня жизни Ивана Гриша не просто принял моего первенца как своего — он стал для Ванечки настоящим отцом. Тот факт, что у сына другие гены, не имел ровно никакого значения. В глазах соседей, друзей, да даже для самих детей они настоящие отец и сын.

Гриша заходит в дом, смахнув снег с волос. Ему пришлось съездить на производство, проконтролировать доставку нового оборудования. С тех пор как мы поженились, завод стал еще больше, и теперь наша продукция есть в каждом уголке страны.

— Ну что, мои хулиганы, сильно не пакостили? — спрашивает он громко, и тут же к нему несутся все трое, наперебой крича и пытаясь рассказать новости.

Муж смотрит на меня поверх детских голов, и в его глазах я читаю радость от возвращения домой и безраздельное счастье. То самое, которое мы с ним построили сами. Несмотря ни на что.

— Идемте все на кухню, — командует он, беря на руки Егорку. — Будем лепить пироги! А то мама у нас без спины останется, готовить одной на такую ораву.

В этот самый момент раздается стук в дверь, и та практически сразу распахивается. На пороге стоит Анфиса Петровна с только что испеченным сладким пирогом.

— Что-то у вас тихо сегодня! Похоже, каши мало ели, чтобы шуметь? — трубит она, и дети с визгом бросаются к ней. Егор тоже слезает с рук отца, а Гриша, воспользовавшись случаем, утягивает меня к своему кабинету.

— Что ты задумал? — у меня перехватывает дыхание, когда муж обнимает меня за талию и притягивает к себе.

— Знаешь, чего мне не хватало весь день? — нависает он надо мной, блуждая взглядом по лицу.

— И чего же? — пульс учащается.

— Твоих сладких поцелуев, — наклоняется и впивается в мои губы своими.

Тело мгновенно вспыхивает, отзываясь на его ласки, что становятся смелее.

Как вдруг раздается крик:

— Мам, а мы пироги печь будем? — спрашивает дочка.

Тогда мы отрываемся с Гришей друг от друга, тихо посмеиваясь.

— Иду! — кричу я, утыкаясь лбом в плечо мужа, который сильнее обнимает меня.

— Вечером, родная. Наше время вечером. Это был допинг, чтобы дожить до темноты.

С рождением детей выделить время для нас двоих — это большая ценность и искусство. Но часто нам помогает Анфиса Петровна, или моя мама. Ее с папой мы тоже перевезли поближе к нам. Пусть пока они живут в городе, но для них не проблема ездить к нам в гости или забирать внуков на выходные к себе.

И мы безумно благодарны всем нашим близким, но особая благодарность — Анфисе Петровне, без которой ничего этого никогда не случилось бы.

— Ну что, — говорит соседка, когда мы возвращаемся на кухню. — Печем пироги и на ночевку к бабе Фисе? — смотрит на меня лукаво, обращаясь к детям.

— Да! — радостно кричит наша троица.

— Спасибо, — шепчу я, обнимая ее со спины и предвкушая тихий вечер с мужем.

Конец