Тени Грейфолла 1 - Алекс Кош Страница 29

— … и заметьте, господа, кого он забирает. Ни одного приличного человека! Ювелира с Косой улицы помните? Все рыдали, ах, бедный ювелир, ах, столп общества. А потом выяснилось, что «столп» скупал краденое у половины воровских шаек города и еще торговался, паскуда. Или процентщица, которую у Трех Фонарей нашли. Да у нее полквартала в кабале ходило! Она вдову сапожника среди зимы на улицу выставила, с тремя детьми! Люди, между прочим, свечки ставят. Не за упокой убитых, заметьте, а за здравие Вивисектора!

— Типун тебе на язык, — мрачно отозвался клиент из очереди, немолодой краснодеревщик с забинтованным пальцем. — Нашел святого. А пропавшие? Которых вовсе не нашли, ни живыми, ни мертвыми? Тоже поголовно грешники? Там подмастерья пропадали, молодая девчонка с прачечной пропала. Она-то кому задолжала?

— А кто их знает, — легко вывернулся цирюльник, взмахнув бритвой так, что белая пена разлетелась в стороны. — На то они и пропавшие, что про них ничего не известно. Я рассуждаю про тех, кого нашли, пусть и по частям. Наклоните голову, любезный.

Себастиан наклонил, увлечённо обдумывая услышанное.

Краснодеревщик с забинтованным пальцем нравился ему все больше: единственный человек за день, который заметил дыру в красивой теории, придуманной газетчиками. Если покопаться, практически у каждого человека можно найти грешки, которые люди на улицах быстро раздуют до невероятных величин. А тех жертв, у кого грехов нет, просто вычеркнут из статистики, сделав вид, будто их никогда и не было. Но всё же, у каждого слуха есть либо основание, либо первоисточник, его распространяющий.

У водоразборной колонки на площади Медников разговор шел совсем другой, тихий и без театральных взмахов бритвой. Две усталые женщины с ведрами вполголоса обсуждали третью, отсутствующую: у Марты с прачечной месяц назад пропала младшая дочь, ушла вечером относить заказ в сторону восточных складов и не вернулась. Марта обила пороги секуритате, отстояла четыре очереди в управлении стражи и получила от дежурного писаря исчерпывающий ответ: девка молодая, наверняка сбежала с каким-нибудь матросом, придет с приплодом, никуда не денется. Заявление приняли, подшили к ещё десятку подобных и забыли. Женщины повздыхали, разобрали ведра и разошлись, а Себастиан еще пару минут стоял у колонки, запоминая: восточные склады, вечер, месяц назад. Точка на его мысленной карте легла ровно туда, куда стягивались остальные исчезновения, и молва про карающий нож эту точку старательно обходила стороной. Про девчонку с прачечной не напишет ни один листок. На ней не заработаешь заголовка, особенно когда выставляешь Вивисектора карателем и мстителем.

Уже в сумерках, в дымной харчевне у моста, отставной портовый весовщик за кружкой темного пива излагал соседям уже свою собственную версию легенды. По его выходило, что Вивисектор послан самим Эндором, чтобы вычистить город, до которого нет дела ни страже, ни совету, и что режет он строго по списку грехов, а органы забирает как плату за перевоз души через темную воду. Соседи слушали, степенно кивали и спорили исключительно о деталях: считается ли обвес грехом, достаточным для встречи с Вивисектором, и почему Эндоров посланник до сих пор обходит стороной налогового пристава. Про себя истребитель отметил, что никто не спорил с главным: все жертвы Вивисектора заслужили свою учесть. Толпе всегда проще жить в мире, где смерть приходит за дело, ведь тогда достаточно считать себя честным человеком, и можно спокойно спать по ночам.

По дороге к выходу Себастиан миновал переулок, где ватага детей играла в новую игру. Один, с угольно-черной тряпкой на плечах, крался вдоль стены, растопырив пальцы, остальные с визгом разбегались, и толстый мальчишка, не успевший удрать, покорно валился на землю, задирал рубаху и изображал, как из него достают печень. Остальные детишки хохотали и кричали «Вивисектор забрал его!».

К дому Себастиан отправился уже в полной темноте, под вновь заморосившим дождем, и по дороге раскладывал все услышанные истории по полочкам. Уличная молва тянет факты за уши, спору нет. Но когда десяток незнакомых людей в разных концах города повторяет одно и то же, за этим обычно что-то стоит, и протоколы, если присмотреться, молву не опровергали, а стыдливо о ней умалчивали. Маг земли, найденный у старой бойни без сердца, числился в бумагах скромным подрядчиком по каменным работам, вот только рынок помнил его как мастера, который строил контрабандистам тайники под складами, брал долю с каждого схрона и сдавал страже тех, кто отказывался платить за молчание, и на рынке про него говорили просто: человек без сердца. Целительница из бедной лечебницы, из которой выцедили кровь до капли, по протоколу проходила бессребреницей, беспокоящейся о здоровье страждущих, больше чем о своём собственном, а по словам торговок разбавляла лекарства водой, драла с умирающих тройную цену и приторговывала сонным зельем, после которого пара пациентов так и не проснулась. Братья-стихийники с восточного склада официально значились честными грузчиками с безупречным жалованьем, но полрынка знало, что братья годами потрошили чужие грузы, а возчикам, рискнувшим пожаловаться, ломали руки с особой жестокостью. Старый артефактор, гордость квартала и тот, кого лишили глаз, перебивал клейма на краденых артефактах и снимал защитные чары с чужого добра так ловко, что воровские шайки записывались к нему в очередь за месяц. Про процентщицу от Трех Фонарей, после смерти которой кто-то спалил и все её бумаги, можно было даже не вспоминать: ее смерть квартал отметил едва ли не праздничным ужином, а благодарственное письмо в газету говорило само за себя.

Картина складывалась неудобная со всех сторон. Убийца не просто убивал случайных людей, он выбирал жителей Грейфолла с гнильцой, причем знал про эту гнильцу больше, чем секуритате со всем ее архивом и штатом осведомителей. Значит, у него есть собственные глаза и уши в самых низах города, или доступ к чужим, причём очень хорошим. Попутно такой выбор жертв покупает убийце самое ценное, что есть на этих улицах: молчание. Никто не станет помогать страже ловить того, за чье здравие ставят свечки, и никто не заметит, что параллельно с показательными казнями грешников кто-то тихо и без следа выгребает из тех же кварталов подмастерьев и девчонок из прачечных, у которых грехов за душой не набралось бы и на медяк. Зато интуиция подсказывала, что у каждого пропавшего был магический дар, о котором окружающие могли и не знать. Возникало такое ощущение, словно Вивисектор часть жертв убивал показательно, а часть утаскивал