Бывший. Ты пожалеешь! - Ира Орлова Страница 26

– Скажи мне, что это такое? – повторяю я, мой голос становится всё громче, заливая всё вокруг. – Это просто ошибка? Или ты всё ещё этим занимаешься?

Она всхлипывает, её плечи подрагивают, а слова будто застревают в горле. Она пытается говорить, открывает рот, но звук не выходит. Её дыхание становится частым и рваным. Я смотрю на неё сверху вниз, чувствуя, как ярость накрывает меня волной.

– Леся, если ты сейчас не объяснишь, я клянусь, это конец! – мои слова звучат, как приговор. Мой голос резкий, почти рычащий. В голове всё шумит, мысли путаются.

Она наконец отнимает руки от лица. Её глаза красные, лицо мокрое от слёз.

– Богдан… это просто… я не думала, что это когда-нибудь всплывёт… – её голос тихий, дрожащий. Она пытается выдавить из себя что-то ещё, но ненадолго замолкает, словно подбирает слова. – Мне просто нужны были деньги. Я… я хотела всё забыть, правда!

– Забыть? – я фыркаю. – Ты хотела забыть? А зачем тогда это всё до сих пор на твоём телефоне? Хранить как трофеи? Гордиться этим? Зачем ты продолжаешь снимать подобное? Так ты хотела получить более высшую должность?

Леся смотрит на меня широко раскрытыми глазами, её лицо искажено смесью страха и отчаяния. Она открывает рот, пытается что-то сказать, но вместо слов издаёт короткий всхлип. Затем, будто собираясь с силами, выкрикивает:

– Я не могу всё объяснить! – её голос дрожит, а взгляд мечется по залу ресторана, словно она ищет спасения, которого здесь нет. – Это было давно! Клянусь, все остальное я никуда не выкладывала и не отправляла… Правда! Я не знала, как тебе сказать!

Смеюсь — коротким, холодным, почти безумным смехом. Он звучит, как раскат грома в пустоте.

– Ты даже не пыталась! Вместо этого ты играешь в святую жертву, вытягиваешь из меня бабки, разводишь на подарки, обвиняешь моего сына, а сама… – повторяю я, глядя на неё так, будто она уже потеряла всякую ценность в моих глазах.

Слова застревают в горле. Меня накрывает таким бешенством, что говорить становится физически сложно. Я опускаюсь обратно на стул, тяжело выдыхая. Телефон в моей руке вдруг кажется слишком тяжёлым, как будто весь груз этого вечера сосредоточен в маленьком металлическом устройстве. Моё сознание плывёт. Всё, что я думал о Лесе, всё, что строил, — было ложью. Это не человек, это образ, который я сам себе создал, и теперь он рушится прямо на глазах.

Она снова начинает плакать. Её руки трясутся, когда она тянется ко мне, пытается дотронуться до моей руки дрожащими пальцами. Но даже этот жест вызывает у меня только отвращение. Я отстраняюсь резко, словно её прикосновение может обжечь меня.

– Богдан, прошу… – её голос ломается, каждый слог звучит, как мольба. – Давай поговорим, я всё объясню. Это не повод для расставания! Я люблю тебя! Это не имеет значения!

Я резко поднимаю голову, встречаясь с её глазами. Её лицо мокрое от слёз, макияж размазан. Это не трогает меня. Во мне уже ничего не осталось для неё — ни жалости, ни желания понять.

– Ты любишь? – спрашиваю я холодно, и мои слова звучат как плеть. – Если бы ты любила, ты бы честно сказала об этом еще в начале наших отношений и выбросила бы этот мусор из телефона давно. Ты не любишь меня, Леся. Ты любишь только себя. При чем на камеру и в разных позах.

Она вскакивает со стула, её плечи подрагивают от всхлипов, слёзы текут по щекам бесконечным потоком. Её лицо искажено от боли, но в этом нет ни капли искренности для меня. Голос ломается, но она делает шаг ко мне, всё ещё надеясь достучаться.

– Богдан, пожалуйста, – шепчет она с мольбой в голосе. – Я не хочу никого, кроме тебя. Ты мне нужен. Только ты. Я хотела отправить эти видео тебе, любимый…

Она вновь тянет ко мне руки. Ее пальцы касаются моего плеча. Этот жест, возможно, раньше мог меня смягчить. Но не сейчас. Внутри меня уже ничего не осталось. Только глухой, жгучий гнев, смешанный с отвращением и горьким осознанием своей ошибки.

Резко и грубо отталкиваю её. Леся отступает, чуть теряет равновесие. Её губы дрожат, и я вижу, как её слёзы усиливаются, но мне плевать. Вокруг люди начинают оборачиваться. Слышу шёпот, чувствую чужие взгляды, но это не имеет никакого значения. Меня ничто не остановит.

– Леся, хватит, – обрубаю ее нытье, тяжело дыша. Мой голос низкий, почти хриплый. – Я даже смотреть на тебя не могу.

Она плачет ещё сильнее. Я встаю. В один резкий шаг оказываюсь рядом с ней и хватаю её за локоть. Её крик, полный ужаса, не достигает меня. Уже не думаю, уже не контролирую себя. Моя ярость требует выхода, и я подчиняюсь ей.

– Пошли! – рычу, вытягивая её в проход. Она сопротивляется, её каблуки стучат по полу, но я не ослабляю хватки. Мои пальцы впиваются в её руку, пока я тащу её к выходу.

– Богдан, подожди! – кричит она, голосом полным паники, но я не слушаю. – Дай мне объяснить!

Её слова тонут в шуме окружающего ресторана. Я краем глаза замечаю официанта, который колеблется, будто хочет вмешаться, но мой взгляд — резкий, полный ярости — заставляет его замереть. Он отступает, и я продолжаю вести её вперёд, не обращая внимания на всхлипы.

Глава 21.

* Богдан *

Когда мы выходим на улицу, холодный воздух резко бьёт в лицо, но не приносит облегчения. Я отпускаю Лесю, почти отбрасывая её от себя. Её каблуки скользят по тротуару, и она едва удерживается на ногах. Волосы у нее растрёпаны, лицо мокрое от слёз, а в глазах смешались ужас и обида. Плечи ее подрагивают, но она не говорит ни слова, словно теряет способность что-либо объяснять.

Я смотрю на неё, но внутри пустота. Гнев уже выгорел, оставив за собой лишь пепел отвращения. Мне нечего сказать ей больше, и всё же слова сами рвутся наружу.

– Чтобы я больше никогда тебя не видел, – произношу я сквозь зубы. Мой голос низкий, глухой, похож на раскат далёкого грома. – Ты мне не нужна. Исчезни. Навсегда.

Губы Олеси дрожат, глаза