Люди и чудовища. И прибудет погибель ко всем нам - Кристина Ива Страница 208

Ют медленно, как черепаха, переставляла то одну ногу, то другую. Макки прошел полдороги. На Ют накатила жуть. Она так высоко над землей. А если упадет? Если сорвется случайно? Девочка решила, что безопаснее-таки ползком. Она наклонилась и руками достала до доски. Легко. Немного передвинула ладони, чтобы хватило места для сапожек. Невольно взгляд упал вниз, в пропасть. Девочка затаила дыхание, тело затряслось, а все мысли были только о том, как она свалится, стоит только разжать пальцы. Ют зажмурилась и переместила правую ногу к руке. Пришел черед левой, она поставила и ее вперед, но сделала это как-то машинально, и ступня наполовину повисла в воздухе. Ют выпрямилась, и внезапно левая нога вместе с грязью скользнула вниз, потянув за собой и правую.

Девочка вскричала, вцепилась руками в расшатанную деревяшку и стала беспомощно барахтаться в воздухе. Залезть обратно не получалось — сил не хватало. Макки не придет, он же далеко. Ют орала и плакала. Но друг прибежал, оторвал девочку от моста и закинул себе на спину. Ют сжала шею лешего до боли и зажмурилась. Макки вернул Ют на землю. Только там малышка открыла глаза. Руки ее дрожали, язык заплетался.

— Мне кажется, нам надо обратно, — сказал Макки тревожно. — Наверное, мы не туда свернули. Не думаю, что Каталина и Мартин смогли бы пройти по этому мосту…

Проклятие Или в царстве Кукольника V

Во сне Элеон видела лишь тьму, а, проснувшись, почувствовала боль в спине. Неудобно спать на полу. С закрытыми глазами Элеон села, прогнула спину, поморщилась. Неприятное напряжение в теле. Наконец взглянула на спящих. Пенелопа лежала, как мертвая, лицом к Маргарит. Маргарит во сне точно пыталась убежать от Пенелопы. Веки малютки не до конца закрывались, и были видны слепые глаза. Анна дремала — тревожно, но на нее Элеон и не хотела смотреть. Анджелоса и Балерины не было.

Элеон приподнялась, но от усталости снова легла на бок. Неудобно — подняла одеяло, а там дневник брата. Девочка с ненавистью отбросила его от себя. Внутри стало так тяжело, что из глаз полились слезы. Элеон протянула дневник обратно и снова убрала в карман.

— Ты плакала? — вдруг произнесла Анна и подсела к ней. — А что у тебя там за…?

— Ничего, — прошептала Элеон, хотя хотела наорать на девушку.

— Я… ты… — запинаясь, говорила Анна. — Ты злишься на меня за то, что я сказала вчера? — Она снова заламывала руки. — Я знаю, это так жалко притворяться другим человеком и из-за этого… так страдать и…

Анна всё продолжала и продолжала. Элеон казалось, что от этого нытья у нее взорвется мозг. Бешенство тяжелело в груди. Когда Анна уже заткнется? Ну неужели она не видит, что ее не хотят слушать? А ведь надо поддерживать — иначе совсем помрет от горя дуреха. Еще сложнее делать вид, что не хочешь влепить этой размазне пощечину. А как здорово было бы сейчас закричать: «Заткнись!» — и дать Анне по лицу что есть силы. Эта соплячка так удивится. Жертвенно взглянет и побоится сказать что-то. Вся задрожит, станет такой жалкой. А Элеон вскочит и даст ей с размаху ногой в живот, и…

Подошел Анджелос с Корнелией. Видимо, они что-то обсуждали. Минут через десять, когда все собрались в кружок, парень сказал:

— У меня было много идей, как бороться с Кукольником, отнять лампу и так далее. Но проще всего, мне кажется, — он сделал паузу, — взорвать эту сучку. Здесь есть заболоченный подвал, а там природный газ. На нем готовят и греют воду. И, в общем-то… мы знаем, что Кукольник пойдет смотреть выступления на ежегодном Зимнем концерте. Тот в актовом зале проходит. И можно просто пустить этот газ, и хозяйка — ды-дыщ! — взорвется. А без нее куклы не опасны. И, вероятно, дом тоже ослабеет и выпустит нас. Не уверен. Так что? Кто-нибудь против? Или, может, придумаем что-то другое?

Все одобрили план Анджелоса. Балерина предложила помощь своих друзей, чтобы передвинуть бочки. Дети пошли в гримерку. Там для подготовки к Зимнему концерту собралось большинство кукол. Гримерка оказалась огромной и составляла собой целую сеть комнат. Были в ней и потайные двери, и шкафы с нарядами, косметикой и прочее. Повсюду носились выступающие. Некоторые из них выглядели мило, другие — жутко. Вроде льва, у которого нижний зуб пробивал собственный глаз. Встретили там дети и пятиметровые фигуры без лиц, и соломенных монстров с черными крысиными лапками — чудики в уголке притворялись стогом сена.

— Обычно в гримерках актеры преображаются и становятся кем-то другим. А здесь они уже словно часть этого места, — заметила Пенелопа.

Корнелия отвела всех в комнатку, закрыла дверь на ключ. Внутри уже были ее сообщники. И не все из них, как Балерина, приветствовали идеи филантропии. Одни просто устали от жизни в этом доме и хотели свободы. Герои трагедий! Других не устраивало правление царицы, и, возможно, они сами мечтали занять ее место. Властолюбивые и корыстные. Был и третий тип — отбитых на голову. Им просто нравилось что-то взрывать. В общем, самые интересные ребята.

После собрания Анджелос отправился с куклами за газом. Анна, конечно, не хотела этого, ей было страшно и за него, и за себя, но что поделать. Анджелос не заметил ее переживаний (а, может, и не захотел?), но увидел, что Маргарит снова блуждает сама по себе.

— Милая, будь осторожней без меня. — Он присел на корточки рядом. — Не нужно, как маленькая Ют, бегать к волшебным горам, искать там бестелесных духов. Ведь помнишь, дорога к духам и… джиннам ведет в пропасть.

— Ты не хочешь, чтобы я говорила с джинном? — спросила девочка.

— Да, и со всякими странными личностями. Просто будь бдительна. Договорились?

— Ладно, — сказала Маргарит и вдруг обняла Анджелоса. — Ты хороший, почти как моя мама.

Анджелос, не ожидая такого, рассиялся в улыбке.

— Ты тоже маленькое чудо.

Юноше было