Пламенев. Книга 10 - Сергей Витальевич Карелин Страница 20

Я узнал ее не разумом, а нутром, тем местом, каким за два года привык чувствовать собственный огонь: это было пламя. Такое же, как мое, и в то же время вывернутое наизнанку. Не алое и не белое, а глухое и без света, жадное до всего, чего касалось. Звезда оказалась черным пламенем, которое просыпалось.

Из Кольца она пошла дальше. У Практика нет Вен, по которым гнал бы энергию обычный Маг, тело пропитано Духом ровно, и потому черное не потекло по конкретным дорожкам, а захватило все тело разом, как проступают чернила сквозь промокшую бумагу.

Оно дотянулось до тяжелой горячей сферы Ядра в животе, лизнуло его темной кромкой. Поднялось к тугому кому Ока в голове, которым я смотрел внутрь себя, и Око дрогнуло.

Первым внятным чувством за все это время был не страх даже, а тоскливая ясность: эта дрянь сожрет меня целиком изнутри, и я почти ничего не могу с ней сделать. Тянул к ней нити Духа, цеплял, пробовал стиснуть, а нити сгорали, не успев ничего сделать.

Очень быстро у меня ничего не осталось. Черное пламя захватило все, чем я являлся, не трогая пока только разум, да и то, казалось, что так будет продолжаться недолго. Сжимать стало нечем, держать нечем.

Но в тот момент, когда от меня почти ничего не осталось, из Кольца, с того места, где с самого прощания со Звездным жила Искра, вспыхнуло белое пламя. Я его не звал. Оно поднялось само, вспыхнуло пожаром до самого неба моего Я, и кинулось на черное пламя в яростную атаку, как кидается собака, защищая хозяина.

Белое пламя жгло Дух, выжигало чуждое, выплавляло все примеси и несовершенства, обращая чужой Дух в себя, пожирая, как обычный огонь поглощает поленья.

Но черное было того же корня, хотя и с почти полярным смыслом. Оно не сжигало, не вычищало и не переплавляло. Оно захватывало, разрушало и поглощало. И их силы оказались равны друг другу.

Они сцепились намертво, оба разом захватили все тело, каждую пропитанную позицию, и пошли друг по другу, белое по черному, черное по белому, не уступая ни пяди.

На стыке, там, где они терлись и давили, начало рождаться нечто третье. Огни не съедали друг друга, как я ждал. В самом их противостоянии, в трении одного о другое, рождалась новая энергия, не запятнанная ничем. Чистейший, девственный Дух.

Поначалу это было даже хорошо. Лишняя сила, нежданный ресурс, и я хватался за нее, как тонущие хватаются за брошенную веревку, чтобы восстановить пострадавшее от черного пламени тело.

Но очень быстро ее стало слишком много. Она прибывала быстрее, чем я успевал хоть что-то с ней делать, переполняла каждую клетку, и тело начало рваться под ее избытком.

Лопнуло что-то в плече, потом в бедре. Я ощутил, как рвутся связки, как с сухим внутренним треском уступает кость — не от удара снаружи, а от напора изнутри.

Деть энергию было некуда, как и наружу не выпустить, потому что я не чувствовал ничего внутри. Она была заперта во мне, как пар в наглухо завинченном котле. Котлом было мое собственное тело, и оно уже шло трещинами.

Выход остался один, и я понял его не рассуждением, а тем загнанным куском себя, который еще держался в адекватном состоянии. Только что вспоминал наставления Симонова о том, что нельзя продолжать прорывы, и решил про себя, что будущее важнее победы. Поспешный скачок сейчас мог вообще закрыть дальнейшую дорогу.

Но будущее не было важнее жизни. Между испорченной дорогой и смертью выбор не стоит. Если энергию нельзя выпустить и нельзя удержать, ее оставалось только потратить.

Я собрал все, что прибывало на стыке огней, и погнал в Ядро. В живот, в плотную горячую сферу, центр всей силы Практика — единственное место, способное принять такой напор и не лопнуть сразу. Ядро вобрало энергию, набухло, отяжелело, и из него, как и должно было по всем урокам Симонова, начало прорастать нечто новое.

Столп пошел из Ядра жестким каркасом, повторяя скелет, но максимально грубо, до предела упрощенно: вертикаль вдоль позвоночника, а от нее две ножки вниз и две ручки в стороны. Не каналы, не вены, а опора.

Его дело было не проводить, а держать. В моем случае — стянуть рваное тело в единый жесткий инструмент, который сможет выдержать буйство двух огней. И я гнал его вверх и в стороны, чувствуя, как линия Духа ложится в теле и схватывает плоть, словно скобы.

Шло оно медленно и криво, потому что контроля почти не осталось, потому что тело под каркасом продолжало рваться. Каждый новый отрезок Столпа я тянул через боль, не понимая толком, ровно он лег или вкось. Но это «медленно» было субъективным по сравнению с тем, как могло бы быть при полном контроле.

Потому что в абсолютных значениях новая структура росла чудовищно быстро. Огни давали столько энергии, что Столп, на который у нормального Практика уходили месяцы выверенной работы, рос во мне прямо сейчас с видимой глазу скоростью.

Наконец, каркас был завершен. Вертикаль сошлась с ножками и ручками в одну грубую фигуру, как нарисованный ребенком человечек, и в тот миг, когда структура встала целиком и я смог немного отвлечься, почувствовал, что огни стали слабее. Оба. Белое и черное, столкнувшись, дали мне Столп, но энергия все-таки не может появляться из ниоткуда. То, что рвало меня изнутри, ушло в каркас и застыло в нем.

В огнях энергия еще оставалась, и на самом деле очень немало. Первой мыслью было уплотнить ею то, что я только что собрал, выжать из кривого прорыва хоть немного качества, потому что настолько наспех выстроенный Столп был полон трещин и несовершенств.

Даже потянулся к нему, чтобы начать, и тут вспомнил, ради чего вообще выживаю. Если я выйду из этого живым, мне снова придется прятать статус Практика, имитируя Круг, чтобы ходить среди Магов, изображая одного из них.

А голый Столп, прямой и читаемый, выдаст меня первому же, кто заглянет внутрь. Это нужно было исправлять, к каким бы последствиям оно ни привело. Так что я развернул остаток силы не в укрепление, а на маскировку.

Столп требовалось спрятать. Но это было невозможно технически. А значит, его нужно под что-то замаскировать. Под что? Вены — единственный рациональный вариант.

У обычного Мага на уровне Сердца и тем более Круга Вены Духа становились настолько разветвленными, что при взгляде со стороны это мало чем отличалось