Кавказ. Не чужая жена - Галина Колоскова Страница 19

Он не нашёлся, что ответить. Резко развернулся, хлопнул дверью и ушёл. Я слышала, как завёлся двигатель его машины, как он уехал. Не на работу. А домой. Через дорогу.

И вот сейчас я стою у окна. Занавеску я давно уже убрала. Зачем? Чтобы постоянно обманывать себя? Нет. Я смотрю. Я обязана смотреть. Я должна помнить цену своей ошибки.

В его доме горит свет. Я вижу их гостиную. Вот она, его законная жена, Зарема. Высокая, статная женщина с гордым лицом. Она ходит по комнате, что-то говорит. Её жесты резкие, сердитые. Она знает, где он был. Она не «болела головой», а ждала. И теперь выплёскивает на него свою ярость.

Вот он входит в кадр. Снимает пиджак. Он говорит ей что-то, разводит руками. Оправдывается. Я не слышу слов, но я читаю их по губам, по позам. Он говорит о работе. О больнице. О срочном пациенте. Старая, как мир, ложь.

Потом происходит то, от чего у меня каждый раз перехватывает дыхание. Зарема больше не кричит. Она подходит к нему, кладёт голову ему на грудь. Он обнимает её. Обнимает так, как никогда не обнимает меня – с виноватой нежностью, с показной лаской, чтобы загладить вину. Он с чувственным трепетом проводит ладонью по её волосам. Целует в макушку.

Мои ноги подкашиваются. Я присаживаюсь на подоконник. Холодное стекло обжигает лоб. Я не могу оторвать глаз.

Они стоят так несколько минут. Мирная семейная сцена. Потом он говорит что-то, она кивает. Он берёт её за руку. И они вместе идут… по направлению к их спальне.

Свет в гостиной гаснет. Через несколько минут загорается окно на втором этаже. Их спальня. Я вижу, как его силуэт проходит по комнате. Как он подходит к окну. На мгновение мне кажется, что Азамат смотрит прямо на меня. В темноту моего окна. Знает ли он, что я здесь? Знает ли он, что я наблюдаю? Чувствует ли моё страдание?

Свет гаснет.

Тьма. Абсолютная, всепоглощающая.

Вот он где, мой муж. В тёплой постели с другой женщиной. Со своей первой, настоящей женой.

И начинается самая страшная часть пытки. Мозг со старательной извращённостью принимается дорисовывать картинки. Я слышу скрип кровати. Слышу их шёпот. Вижу, как он прикасается к ней. Как он любит её. Или делает вид, что любит? Какая разница? Он там. А я здесь. Одна.

Ревность – не просто чувство. Это химическая атака на организм. Жгучая кислота, которую мой собственный мозг льёт на моё сердце. Тело горит. В горле стоит ком. Я сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в ладони. Боль в руках хоть немного отвлекает от боли в душе.

Я ненавижу её. За её законность. За её право кричать на него и прощать его. За её спальню.

Я ненавижу его. За его ложь. За его трусость. За то, что он купил меня, как вещь, и поставил на полку напротив своего основного дома.

Но больше всего я ненавижу себя. За свою слабость. За то, что опять полюбила предателя. За то, что согласилась на это. За то, что стою у чёртова окна и не могу отойти, как наркоман, ждущий своей дозы боли.

– Мама?..

Я вздрагиваю. Оборачиваюсь. В дверном проёме стоит Аслан, потирая сонные глаза.

– Мама, а почему ты не спишь? Ты плачешь?

Быстро вытираю щёки. Я и не заметила слёз.

– Нет, солнышко. Просто смотрю на луну. Иди спать.

Он подходит ко мне, доверчиво прижимается, уткнувшись лицом между ног.

– Тебе грустно, потому что папа ушёл?

Его детская проницательность ранит сильнее всего.

– Немного, – признаюсь я, обнимая его. Маленькое тёплое тело – единственный источник тепла в этом ледяном доме.

– Он же придёт завтра? – сын поднимает на меня свои чёрные глаза, его глаза.

– Да, – шепчу я. – Придёт.

Я увожу его в кровать, укладываю, пою колыбельную. Мой голос дрожит. Я пою ту самую песню, что пела когда-то, танцуя с платком. «Джимми-Джимми…». Теперь это похоже на похоронный марш прошлой счастливой жизни.

Возвращаюсь к своему посту. К окну. Дом напротив тёмен и безмолвен. Они спят. А я бодрствую. Моя пытка длится до самого утра, пока первые лучи солнца не коснутся вершин гор и не развеют ночные кошмары.

Но я знаю – вечером всё повторится. Это мой личный ад. Ад, в который я вошла добровольно. А окно напротив – это врата в этот ад. И у меня не хватает сил захлопнуть их. Пока ещё нет.

Глава 17

Стою на пороге своего дома и смотрю на дорогу. Пыльная лента грунтовки упирается прямо в его дом с зелёными ставнями. Сегодня утром я видела, как он выходил, поправлял пиджак и садился в машину. У нас маленький юбилей, а Азамат даже не обернулся. Я ждала, что бросит взгляд на меня, почувствует, что я рядом. Хотя бы на секунду. Но не случилось.

Воздух уже горячий, хотя солнце только поднялось над гребнями гор. Они сегодня кажутся особенно близкими, будто придвинулись, чтобы лучше меня разглядеть. Сжали долину в каменных ладонях. Дышу глубоко. Пахнет полынью, нагретой землёй и дымком из печки, где уже топится сыворотка для нового сыра. Это мой запах. Запах новой жизни, которую он так настойчиво вписал в старую.

Возвращаюсь в дом.

Внутри всё спокойно. Необычно спокойно. Как в глади горного озера перед грозой. Я знаю, что тишина обманчива. Солнце светит в окно гостиной, но не греет. Ложится на ковёр длинным бледным прямоугольником. В его свете танцуют пылинки, словно пепел.

Я сижу на полу, прислонившись к дивану, и смотрю пустым взглядом в этот луч. В руках чашка с чаем, он уже остыл, но я не замечаю. Замечаю лишь почти идеальную тишину. Она густая, тягучая, как остывающий сыр в подвале. Тишина после бури, бушевавшей внутри меня.

Аслан спит в соседней комнате, причмокивая во сне. Его дыхание – мой главный звук. Мой якорь. Единственное, что не даёт снова уплыть в тёмные воды мыслей.

Вчера закончился год. Год жизни через дорогу. Год жизни второй женой. Никто кроме меня об этом не вспомнил. Чего я ждала? Подарка! Хотя бы маленькую безделушку на память. Подтверждения, что год прожит не зря. Азамат не пришёл. Сердце тоскливо сжимается.

Не могу находиться дома. Выхожу во двор. И тут слишком тихо. Душа просит праздника, а его нет.

Вдруг мёртвое спокойствие разрывает скрип тормозов. Может, это он? Может, вернулся