Выжить и Заработать - Кирилл Геннадьевич Теслёнок Страница 13

Ехать домой в Подмосковье и признаваться во всем? У матери санитарская ставка, у отца тоже не самая большая зарплата на свете, каждый рубль на счету, а тут я приволоку чужой долг. Они, конечно, продадут последнее и отдадут, но хрена с два я позволю им тянуть мою ношу. Свои проблемы разгребаю сам.

И чёртов Пашка… При мысли о нем внутри что-то закипело.

Я шагнул к столу.

— Вадим Петрович. Вы же прекрасно знаете, чья это дверь.

— Дверь общежития номер три, — не моргнув, ответил он. — Балансовая стоимость с установкой двенадцать тысяч.

— Ее выбил Пашка Селиванов. Ногой. В два часа ночи, потому что забыл ключи и был… в приподнятом настроении. Полкоридора видело!

— Полкоридора акт не подписывало.

— А проводка! — я почти не повышал голос, но ручка в кармане крутилась уже со скоростью вентилятора. — Проводку закоротил его ноутбук! Точнее, его ферма из трех видеокарт, которую он воткнул через тройник в розетку сорок седьмого года выпуска! Он крипту майнил, Вадим Петрович! На общажном электричестве!

— Прогрессивный юноша, — кивнул комендант без тени интереса.

— Он сбежал! Сменил номер, удалил все соцсети, даже мамка его трубку не берет! А долг повесили на его соседа, потому что моя подпись в акте заселения стояла первой! Первой в списке, понимаете? По алфавиту! Кротов раньше Селиванова!

Я выдохся и замолчал. В кабинете снова остались только «бззз» лампы и дождь за окном, моросящий на серый внутренний двор.

Комендант отложил печать. Медленно, двумя пальцами, снял очки-половинки и аккуратно пристроил их на стопку личных дел.

Потом посмотрел на меня.

Вот честно, я за последнее время видел всякое. Но взгляд Вадима Петровича мог бы напугать кого угодно, даже тех трёх ночных посетителей. В нем не было злости, презрения или садизма. В нем вообще ничего не было, кроме двадцати лет чужих слез, отговорок и студенческих драм, спрессованных в идеально ровное, вымороженное равнодушие.

— Кротов, — сказал он почти ласково. — Послушай меня внимательно, один раз, я повторять не буду. Я тебе не мама. Не судья и даже не милиция. Мне глубоко побоку, кто из вас пил, кто майнил, а кто по алфавиту первый. Понимаешь глубину моего побоку?

— Начинаю понимать.

— Вот и хорошо. На бумаге стоит твоя фамилия. Сумма висит на твоем лицевом счете. Общежитие не благотворительный фонд и не кружок юных сыщиков. Хочешь искать Селиванова — ищи, найдешь, взыщешь с него хоть через суд, я тебе даже копию акта дам. Но деньги на счет должны упасть до пятницы. Не упадут — вылетишь из общежития и из вуза единым пакетом. Отправишься в военкомат, Родине послужишь, там таких настойчивых любят.

Он водрузил очки обратно на нос и подтянул к себе следующий обходной лист.

— Свободен.

И вот тут со мной случилось нечто странное.

По всем законам жанра я должен был вспыхнуть, хлопнуть дверью, пойти в деканат качать права (не поможет) или хотя бы красиво пострадать под дождём с видом на трубу ТЭЦ (тем более не поможет). Я даже почувствовал, как ярость поднимается к горлу, горячая и бесполезная.

А потом она наткнулась на цифры.

Шестнадцать косарей в кармане. За одну ночь. За одну, между прочим, спокойную ночь, без единого серьезного происшествия.

Ярость остыла так резко, что у меня, кажется, даже уши шевельнулись. Внутренний логист отодвинул внутреннего обиженного студента от пульта управления и деловито застучал по клавишам.

Если хотя бы одна ночь выпадет такая же жирная, с крупным клиентом из полуночников, я закрою долг раньше. А если очень жирная…

Если очень жирная, я войду в этот кабинет с ноги. Принесу сюда всю сумму наличными, разложу купюры на этом ободранном столе идеальной линейкой, дождусь чека с синей печатью, а потом сниму нормальную квартиру. И забуду эту шарагу, как страшный сон с запахом щей.

— Кротов? — комендант поднял бровь. — Ты оглох? Свободен, говорю.

— Вопрос, — мой голос прозвучал ровно и по-деловому, я сам удивился. — До пятницы до скольки? Бухгалтерия до семнадцати работает?

Впервые за весь разговор в глазах Вадима Петровича что-то шевельнулось. Легкое такое удивление, как у рыбака, у которого поплавок дернулся в луже.

— До семнадцати ноль-ноль, — подтвердил он, разглядывая меня поверх очков уже внимательнее.

— Реквизиты те же? Лицевой счет, назначение платежа?

— Те же… — он помолчал. — Слушай, а ты где работаешь-то?

— В ритейле, — честно ответил я. — Ночные смены. Клиентский сервис, работа с возражениями.

— А-а, — комендант потерял ко мне интерес и потянулся за печатью. — Ну-ну. Смотри, чтоб твой ритейл до пятницы не прогорел.

БУМ.

Я развернулся и вышел. Дверь скрипнула вслед, как будто прощалась.

В коридоре главного корпуса шумела перемена. Сотни голосов, шуршание курток, стук ботинок по мрамору. У вендинговых автоматов кучковались мажоры с вейпами, обсуждая чью-то новую тачку. Пара девчонок с моего потока пробежала мимо, споря о том, скинет ли Чернышев лабу на послабленных условиях или опять зажмет.

Обычная студенческая жизнь. Три месяца назад я был ее частью и считал свои проблемы огромными: несданный зачет, очередь в столовке, Пашкин храп за стенкой.

Теперь между мной и этими людьми лежала пропасть. Не потому что я стал лучше или хуже. Просто они после пар пойдут домой, к маминым котлетам или хотя бы к доставке. А я поеду на трамвае на край промзоны, посплю два часа на раскладушке в подсобке, нацеплю бейджик «Денис. Стажёр» и встану за кассу.

И знаете, что самое смешное?

Я шел по коридору, крутил в пальцах ручку-мультитул и не мог отделаться от одной мысли. В этом, человеческом, мире меня подставил друг, повесил на меня чужой долг и растворился. Комендант, живой человек с валидолом в кармане, смотрел мне в глаза и честно сообщил, что ему плевать, прав я или виноват.

А в чертовом ларьке на отшибе, куда по ночам заходят существа, которым в приличном обществе полагается быть мифами, все устроено предельно честно.

Соблюдаешь Правила? Получаешь деньги. Обслужил клиента по инструкции — процент упал на счет. Ни один трехглазый покупатель ни разу не пытался повесить на меня свой долг.