В тени его лжи - Галина Колоскова Страница 12

– Ты понимаешь, что эти переводы – не «премии», а хищение? В особо крупном размере. У меня не только эти бумаги. Есть показания бухгалтера и финансового директора. Потребуется – они повторят их в суде. Есть подтверждённые доказательства твоих личных отношений с получательницей средств. Артур, ты не выиграешь ни в одном суде.

Он закрывает лицо руками. Широкие плечи трясутся. Но я не верю в искренность его переживаний. Это слёзы не раскаяния, а саможалости. Крокодиловы слезы пойманного с поличным вора.

– Что ты хочешь? – глухо спрашивает он, не поднимая головы.

– Я хочу, чтобы ты подписал вот это, – достаю из папки заранее подготовленные юристом документы и кладу их поверх фотографий и чеков. – Добровольный отказ от твоей доли в бизнесе в мою пользу. «СтальПроект» теперь полностью мой в любом случае. Ты уходишь оттуда без права оспаривания.

Он поднимает на меня глаза. В них дикий ужас. Бизнес – его детище, его главное достижение. И он только что потерял его.

– И… и что ещё? – шепчет он.

– А вот это, – я кладу следующий документ. – Соглашение о содержании нашего сына. Ты будешь ежемесячно перечислять на его счёт сумму, эквивалентную пяти тысячам долларов, до тех пор, пока он не получит высшее образование. Без задержек, без попыток оспорить. Это – не обсуждается.

Он молча кивает, не в силах вымолвить ни слова.

– И последнее… – в моём голосе впервые за весь разговор звучит нечто, помимо холодной решимости. Лёгкая, ядовитая насмешка. – Ты съезжаешь. Сегодня. У тебя есть ровно двадцать четыре часа, чтобы собрать свои вещи и убраться из моего дома. Забираешь только личные предметы. Никакой мебели, никакой техники, ничего, что было куплено на наши общие деньги. Ты уходишь так, как пришёл в этот дом. С одним чемоданом.

Артур смотрит на меня с полным непониманием. Он не узнает меня. Женщины, что терпела его холодность, плача в подушку, и верила его оправданиям, – больше нет. Перед ним стоит незнакомка. Жёсткая, беспощадная, расчётливая.

– Двадцать четыре часа, Артур, – повторяю я. – Если завтра в это время я застану тебя здесь, то не пойду к юристу, а направлюсь прямо в прокуратуру. И тогда твоя молодая любовница будет рожать ребёнка, пока ты будешь разбираться с обвинениями в хищении и растрате. Не думаю, что её «крылья» смогут парить над тобой в тюремной камере.

Он медленно, будто старик, поднимается с кресла. Всегда надменное лицо стало серым, бесцветным. Я на его фоне выгляжу молодой красавицей. Артур не смотрит на меня. Потерянный взгляд упирается в пол, словно ища там ответа, поддержки, спасения. Но пол безмолвен.

– Я… я подпишу, – говорит он на выдохе, принимая полное поражение.

– Умный выбор, – я остаюсь сидеть. Не провожаю его. С наслаждением через боль, смотрю, как он, пошатываясь, идёт к выходу из гостиной. Останавливается в дверях, будто надеясь, что я сломаюсь и окликну его. Но я молчу.

Он выходит. Слышу, как тяжёлые шаги затихают в коридоре.

Я остаюсь одна. Вытягиваю перед собой руки. Они не дрожат. Подхожу к зеркалу над камином и гляжу на своё отражение. Взираю на лицо сильной, жёсткой женщины, только что уничтожившей человека, которого когда-то любила. Я не узнаю новую себя. Но картинка мне нравится.

Он смотрел на меня, как на незнакомку. Но мне нравилась сильная, жёсткая, беспощадная госпожа, в которую я превратилась. Потому что только она могла выстоять в этой войне. И только она смогла победить.

Глава 12

Я сижу в гостиной, и мне кажется, будто стены вздыхают с облегчением. Его разрушительная энергия, ложь, претензии – всё испаряется, оставляя после себя выжженное пространство. Я дышу медленно, глубоко, прислушиваясь к новому звуку – звуку свободы. Горькой, оплаченной слезами и предательством, но – свободы.

На столе передо мной лежит та самая серая папка. Теперь она – не оружие, а трофей. Доказательство моей победы в войне, которую не я начала, но которую обязана выиграть.

Я знаю, что это ещё не конец. Артур обратится к юристам. Начнёт бороться, но обязательно проиграет. В любой войне есть главнокомандующий. Уверена, он уже едет на подмогу своему проигравшему войску.

Она появляется на следующее утро. Как обычно: без звонка, без предупреждения. Резкий, требовательный звонок, разрывающий утренний покой. Я медленно подношу к глазам видеодомофон. На экране – её лицо. Налитое гневом, с плотно сжатыми губами. Валентина Ивановна. Генерал, прибывающий на поле боя, чтобы отбить утраченные позиции.

Открываю дверь. Она влетает в холл, как ураган. Несётся наверх со скоростью хорошего спринтера. Скидывает каблуки с таким видом, будто они осквернены прикосновением к полу.

– Где он? – шипит, окидывая меня уничтожающим взглядом. – Что ты с ним сделала, бессердечная тварь?

Усмехаюсь, оценивая представление. Отвечаю спокойно:

– Доброе утро, Валентина Ивановна. Артура нет. Он съехал.

Она взвизгивает, словно только что узнала разрывающую мозг новость.

– Съехал? Ты его выгнала? Из его же дома? Да как ты смеешь!

Свекровь проходит к камину, разворачивается. Скользит по мне взглядом с искренним отвращением.

– Смотреть на тебя противно! Вечно неухоженная, растрёпанная… грязнуля! Странно, что мой сын вытерпел рядом с тобой столько лет! Он святой человек! А ты… ты исчадие ада!

Ничего нового. Заезженный репертуар третьесортной актрисы. Я молчу, позволяя ей изливать яд. Знаю, что это только начало.

– И бизнес!.. – она фыркает, указывая пальцем в мою сторону. – Ты не можешь забрать у него бизнес! Это его детище! Он пахал там, вкалывал, пока ты на диване валялась и ногти красила! Он содержал тебя и твоего сынка, которого ты неизвестно от кого родила! Да-да! Я всегда сомневалась, что он от Артура! Нужно срочно сделать тест на отцовство!

Слова о Кирилле кольнули меня острее всего. Но я не подаю вида. Жду, пока она выдохнется.

– А ты, вместо благодарности… – визгливый голос дрожит от ярости. – Вместо того, чтобы быть благодарной, что такой мужчина рядом с тобой вообще был… ты ему жизнь сломала! – продолжает она, переходя на третий этап обвинений.– Ты завидуешь его молодости, красоте, его новой любви! Противная, мелочная баба! Отпусти его! Оставь ему бизнес и убирайся сама! Тебе должно быть стыдно за то, что сделала!

Она заканчивает, тяжело дыша, сверкая на меня глазами, полными ненависти. Ждёт, что я зарыдаю, стану оправдываться, умолять.

Я медленно подхожу к журнальному столику, где всё ещё лежит та самая папка. Открываю её. Не спеша, с ледяным спокойствием, достаю несколько листов – самые яркие, неопровержимые финансовые отчёты. С