Предатель. Буду счастлива без тебя - Тая Наварская Страница 11

Вот только сейчас ситуация совершенно иная. И оставить Андрея в стороне не выйдет.

– Мы с папой разводимся, сынок, – с прискорбием сообщаю я.

Знаю, прозвучало слишком неожиданно. Но пластырь надо срывать быстро. Чтобы не растягивать боль.

Пару мгновений он таращится на меня в немом недоумении, а потом хлопает глазами и изумленно вопрошает:

– Ма... Ты чего? Вы же с папой уже уйму лет вместе...

– Знаю, – со вздохом. – Но рано или поздно всему приходит конец.

– Ты говоришь цитатами из мелодрам, – кривится.

– Это еще почему?

– Не знаю. Твои слова... Они звучат слишком пафосно.

– Ничего подобного, – возмущенно. – Я лишь пытаюсь донести суть!

– Суть я и так уже уловил: вы с отцом в контрах. Но это ничего, помиритесь. С кем не бывает?

Я подпираю пальцами гудящие виски и медленно выпускаю воздух через ноздри. Меня изрядно мутит. То ли от волнения, то ли круассан с ветчиной, съеденный на обед, был несвежим.

– Отнесись к моим словам серьезно, пожалуйста, – произношу как можно спокойней.

– Да я не могу, мам! – Андрей всплескивает руками. – Ну какой развод? О чем ты вообще?

Реакция сына понятна. Он в фазе отрицания. Думает, я на эмоциях несу какую-то чушь.

Эх, если бы это действительно было так... Но я уже давно не в том возрасте, чтобы рубить с плеча и пороть горячку. В двадцать лет грешила этим. Даже в тридцать могла себе позволить что-то подобное. Но сейчас – увы. В сорок уже слишком ценишь время и нервные клетки, чтобы растрачивать их зазря.

– Андрей, я говорю на полном серьезе. Мы с твоим отцом расходимся.

– Да почему?!

Еще один медленный выдох. На этот раз – через рот. Ибо сдерживать дурноту, сдавливающую грудь, с каждой минутой все труднее.

Я знаю, при ребенке нельзя плохо отзываться о его отце. Это непедагогично и подрывает родительский авторитет. Однако... носить в себе правду тоже нельзя. Андрей имеет право знать.

Поэтому я поднимаю на сына глаза и твердо говорю:

– Потому что он мне изменил.

13.

Рассказ выходит путаным и рваным. Когда я делилась наболевшим с Аделиной, то не фильтровала речь, не подбирала слова и не пыталась сгладить углы. Говорила как есть: с эмоциями, с болью, с крепкими эпитетами...

Однако на этот раз передо мной не лучшая подруга, а сын. Поэтому историю об интрижке Марка с молодой любительницей оральных ласк приходится сделать максимально нейтральной. Без подробностей и язвительных оценок.

Потом перехожу ко второй части драматичных событий. К ультиматуму Марка и его грязным попыткам шантажировать меня бизнесом. Я жду какой угодно реакции: от шока и гнева до непонимания и ужаса, но ответ Андрея выбивает у меня почву из-под ног.

Вместо того, чтобы возмутиться или хотя бы поддержать отчаявшуюся мать, сын почесывает затылок и с упреком роняет:

– Да ладно тебе, мам… К чему вся эта драма?

У меня аж челюсть отвисает. Так низко, что сразу не подобрать.

– Нет, я все понимаю: ты уязвлена, подавлена, зла… Но давай мыслить здраво: в вашей ситуации развод – вообще не выход, – продолжает он.

– В нашей ситуации?.. – переспрашиваю не своим голосом.

– Ну… Вам ведь уже не по двадцать, верно? Лучшие годы позади. Да и совместный бизнес явно требует внимания. А что до папиной любовницы… Ясно дело, это неприятно. Но мужики в большинстве своем изменяют, а папа – отнюдь не худший муж…

– Ты знал, да? – перебиваю я, чувствуя нестерпимое жжение в области солнечного сплетения. Будто мне туда кислоты плеснули.

– Ты о чем, мам?..

– Ты знал, что у отца интрижка, – констатирую с горечью. – Знал и ничего мне не рассказал.

Эта мысль кажется внезапной, но какой-то пугающе очевидной. Уж слишком знакомыми доводами оперирует сын, слишком цинично звучат его слова...

Поверить не могу! Неужели Марк уже успел промыть мозги нашему сыну? Вчерашнему школьнику?! Да что не так с моим будущим бывшим мужем?! Куда подевались его нравственные ценности?!

Или, может... Их никогда и не было?

Все эти годы, столько, сколько себя помню, я смотрела на Марка влюбленными глазами. Видела в нем соратника, единомышленника, друга... Я никогда даже не задумывалась, какой он человек: хороший или плохой? Порядочный или бесчестный?

Я воспринимала его поступки через призму собственных чувств, не давая им какой-то морально-этической оценки. Поэтому сейчас мне сложно понять: всегда ли Марк был таким подонком? Или просто стал им со временем?

Андрей не спешит с ответом. Тупит взор и заламывает пальцы. И этого вполне достаточно, чтобы осознать утешительный факт: он был в курсе похождений отца.

– Слушай, я тоже не в восторге от происходящего, – выпаливает сын, как бы оправдываясь. – Но вы мои родители. Оба! И я вас обоих люблю. Поэтому не хочу, чтобы вы расставались...

– Надеюсь, ты никогда не познаешь горечь предательства, – говорю со скорбью. – Потому что это очень-очень больно.

– Мам, ну ты чего? – сын протягивает руку по столу в попытке поймать мою ладонь, но я одергиваю пальцы.

Не хочу. По крайней мере, не сейчас. Мне нужно время, чтобы пережить еще один удар.

– Как давно ты знаешь?

– Что?..

– Как давно ты знаешь, что отец мне неверен? – произношу членораздельно.

– Мам...

– Отвечай.

– Пару месяцев... – отвечает нехотя. – Или около того.

Прикрываю веки.

Это невыносимо. Как сотни игл, одномoмeнтно вогнанных в кожу.

– Ты не думай, я поначалу тоже в бешенство пришел, – продолжает сын. – Претензию ему выкатил! Но отец заверил, что это никак не скажется на ваших отношениях. Что он любит только тебя. И что связь с этой... девушкой – это просто удовлетворение физиологических потребностей. Дескать, когда вырасту, я непременно его пойму...

Болезненная невеселая усмешка растягивает губы. Ну Марк, ну первостатейный подлец! Мало того, что сам пользуется какой-то ущербной идеологией, так еще и внушает ее нашему сыну! Да кастрировать за такое мало!

– Послушай, Андрей, – я открываю глаза и фокусирую взгляд на взволнованном лице сына, – есть одна вещь, которую тебе обязательно