Миллион за мечту - Галина Колоскова Страница 10

В кармане пальто, как приговор, лежит ключ от нашей шикарной, мёртвой кофейни. И я не знаю, найдутся ли у меня силы когда-нибудь снова повернуть его в замке.

Глава 9

Катя

– Доченька, как дела? – голос мамы бальзамом на душу.

– Всё хорошо, мамочка! У меня всё хорошо, – киваю, а в глазах слёзы.

Она тараторит, не слушая моего ответа.

– Я так рада за вас с Илюшей. Горжусь вами. Рассказала соседям, что вы встали на ноги и купили кафе.

Хоть кого-то переполняет радость. Если бы она знала правду. Спрашиваю устало:

– Зачем? – порой мне кажется, что Илья её сын, а не я дочь.

– Пусть завидуют! За деньги спасибо! Но больше не трать на меня. Собирай на ребёнка. Жду от вас внуков!

Живот стягивает холодным узлом.

– Угу… – всё, что могу сказать в ответ.

– Ну, ладно. Я побежала. Звони!

Мама первой сбрасывает вызов. Хорошо, что дальше не придётся ей врать.

Тишина, воцарившаяся в новой, просторной и абсолютно бездушной квартире, давит на уши. Я сижу на подоконнике в гостиной, смотрю на огни города и пытаюсь дышать. Мне не нужно реветь. За меня это делает дождь, настойчиво барабаня в окно крупными каплями.

Прошло три дня с ночи, когда Илья не вернулся домой. Три дня пустоты, прерываемой звонками от наших бариста – кофейня работает, как заведённый механизм, без нас. Я боюсь позвонить ему. Боюсь услышать пьяный голос или, что хуже, – голос другой женщины.

Размышления прерывает шум за дверью

Слышу, как ключ проворачивается в замке. Сердце несётся вскачь. Не знаю от радости иль сожаления. Он входит в гостиную тяжёлыми, неуверенными шагами и останавливается на пороге. Я оборачиваюсь.

Серое, осунувшееся лицо. Мокрые, спутанные волосы. На скуле – тёмный синяк. Правая рука забинтована. Но не это заставляет сердце сжиматься. А его глаза. В них нет ни злобы, ни отчаяния, ни даже боли. В них пустота. Та, что с недавних пор поселилась и во мне.

– Катя, – произносит он хриплым, сорванным голосом.

Я не отвечаю. Смотрю на него, ожидая новой лжи, нового срыва, новой попытки обвинить меня во всех смертных грехах.

Он проходит через комнату. Садится на диван напротив меня. Склоняет голову, разглядывая свои бинты.

– Я видел его вчера, – говорит отстранённо, не поднимая глаз. – Арсения.

Во мне всё холодеет.

– И что? Подрались? – спрашиваю усталым голосом.

– Нет. Вернее, да. Я ударил его. За то, что он сказал правду.

Илья поднимает на меня взгляд, и в его глазах стоит такая бездна страдания, что мне становится больно.

– Он говорит, что я слабак. Что продаю тебя, а потом не могу простить. И… он прав, Кать. Он чертовски прав.

Илья замолкает, сглатывая ком в горле. Нервные пальцы теребят край бинта.

– Я разрушил всё. Нашу любовь. Наше доверие. Хотел быть для тебя всем. Стать успешным. Дать всё, что ты заслуживаешь. А в итоге всё у тебя отнял. Ты стала тенью той прошлой Кати.

– Илья… – начинаю я, но он поднимает ладонь.

– Дай мне договорить. Я должен, – глубоко вздыхает. – Я стоял на коленях, умоляя тебя пойти к нему. Убедил себя, что это – проявление любви. Жертва ради нашего будущего. А теперь смотрю на тебя и вижу не свою жену, а ту ночь. Его руки на твоём теле. И ненавижу тебя за то, что ты согласилась ради меня. Я готов простить себе трусость, но не могу простить твоей силы.

Слёзы текут по его лицу.

– Я пью, чтобы заглушить голос, кричащий внутри, что я – ничтожество. Ору на тебя, чтобы не слышать, как он шепчет, что ты шлюха. Так больше не может продолжаться…

Он поднимается с дивана и подходит ко мне, но не пытается обнять. А стоит передо мной, сломленный, опустошённый. Дрожащими пальцами убирает мой непослушный локон за ухо. Хочу прижаться к его ладони щекой, но он тут же прячет её за спину.

– Ты заслуживаешь большего, чем я. Человека, что сумеет тебя защитить и подарить достойное будущее. Я таким не являюсь. И не знаю, смогу ли им когда-нибудь стать.

В его взгляде такая горькая, безнадёжная любовь, что у меня перехватывает дыхание. Я любила этого человека. И до сих пор люблю того парня с растрёпанными волосами и горящими глазами. Который зовёт меня переехать в Москву и верит, что мы способны свернуть горы. Но того парня больше нет. Передо мной стоит его тень. И я не могу жить с тенью.

– Поэтому я отпускаю тебя, – говорит он тихо, словно читая мои мысли. – Найди своё счастье. Ты его заслуживаешь. Я освобождаю тебя от себя. На развод подам сам.

Он поворачивается и медленно идёт к выходу. Его плечи сгорблены, как у старика.

– Илья! – кричу ему вслед, обмирая от жалости.

Он останавливается, но не оборачивается.

– А кофейня? – спрашиваю, сама не понимая, зачем.

– Она твоя, – отвечает он. – Я не приду туда больше. Никогда.

И выходит. Дверь закрывается с тихим щелчком. Со звуком, ставящим точку. В нашей истории. В нашей любви. В нашей семейной жизни.

Я остаюсь одна. Слёзы текут по лицу, но это не слёзы горя. Слёзы освобождения. Горького, болезненного, но освобождения. Он отпускает меня. И я должна отпустить его. Простить – не ради примирения, а ради собственного исцеления. Чтобы иметь возможность жить дальше.

Я подхожу к окну и вижу, как он выходит из подъезда. Он идёт под дождём без зонта, не оглядываясь, и скоро растворяется в толпе. Часть моей души уходит вместе с ним. Но другая часть наконец-то может вздохнуть полной грудью.

В кармане домашних брюк вибрирует смартфон. Я машинально достаю его. Сообщение. С того самого номера.

«Он ушёл. Я знаю. И не буду говорить банальности. Хочу спросить: могу ли я подняться, чтобы поговорить? Мне нужно увидеть твои глаза. А.»

Я читаю сообщение раз, другой. Арсений снова наблюдает. Он знает всё, что происходит со мной и хочет поговорить. О чём?

Я вдруг с изумлением понимаю, что в его настойчивости, в странной, извращённой заботе, присутствует искренность. Он пытается заслужить меня, моё прощение. То, что нельзя купить за деньги.

Я смотрю на дверь, за которой только что исчез Илья. Потом на смартфон. Передо мной лежат обломки старой жизни и призрачный шанс на что-то новое. Страшное. Неизвестное.

Пальцы дрожат, печатая ответ. Четыре слова. Но для меня они меняют всё.

«Да. Но не сегодня».