Can’t Stop Won’t Stop: история хип-хоп-поколения - Джефф Чанг Страница 46

Крейзи Легз, по-настоящему веривший в силу хип-хопа, увидел то, что увидели многие другие: в мире есть место для волшебства. «Это было начало падения расовых границ, – рассказывает он. – Восемьдесят второй год был началом всемирного понимания». Однако у всего есть цена. Им обещали рай – фальшивый рай, который так никогда и не стал реальностью. Ночи, которыми упивались сияющие дети, всегда заканчивались.

В разгар весны 1981 года чарты возглавил головокружительный «роман» между Верхним Манхэттеном и даунтауном. Нежные напевы Деборы Харри, которая, судя по количеству посвященных ей росписей, стала объектом вожделения абсолютно всех художников граффити, раздавались из каждого приемника страны: «От стены к стене загипнотизированные люди мягко ступают, проводя каждую ночь в упоении»[110]. Затем она с хитринкой в голосе начинала читать рэп: «ФЭБ 5 ФРЕДДИ сказал мне, что каждый крутой диджей крутит диски. Я говорю: „Боже мой!“ Флэш быстрый, Флэш крутой[111]. Francois c’est pas flashe non deux»[112]. Немногие за пределами Нью-Йорка – не говоря уже о Париже – понимали, о чем она говорила. Было еще не время…

Упоение всё еще сохранялось в головах верующих – небольшого племени, которое переместилось в авангард меняющейся поп-культуры. Недавно иммигрировавшая из Лондона Руза Блу была одной из них. Днем она управляла World’s End – бутиком Вивьен Вествуд и Малкольма Макларена в Сохо. В Лондоне она была завсегдатаем знакового ньювейв-клуба «Блиц», которым заведовал Стив Стрэндж. Она вспоминает: «Я ходила туда каждый вторник и зачастую даже не попадала внутрь, потому что Стив меня не впускал. Я стояла на улице и кричала: „Пожалуйста, впустите меня!“ И я подумала: однажды я сама сделаю такой клуб. Не знаю, что там будет внутри, но я буду делать что-то похожее». После того как она увидела Бамбаатаа и Rock Steady Crew, выступающих на разогреве у Bow Wow Wow в Ритце, она поняла, что нашла новую религию. Вместе с ФЭБом, который прозвал ее Кул Леди Блу, она стала часто наведываться в «Лихорадку диско».

К ноябрю Блу стала проводить по четвергам собственные вечеринки «Стальные колеса» в крошечном, на двести человек, подвальном регги-клубе под названием «Негрил». Его завсегдатаем некогда был Боб Марли, поэтому «Негрил» стал излюбленным местом отдыха The Clash и других панков – экспатов из Великобритании. Вместе с Майклом Холманом Блу собрала самый зажигательный лайн-ап года: Бамбаатаа вместе с диджеями «Нации зулусов», ФЭБОМ 5 ФРЕДДИ, РАММЕЛЛЗИ и Rock Steady Crew. Затем она раскрутила клуб среди своих сверстников-панков: «Люди слышали: „Ого, там тусуются The Clash“. Когда они прибывали на место, то встречали культовых би-боев из Бронкса, в кепках Kangol, лыжных очках и дутых куртках, а внутри обнаруживали публику всех рас, которая расступалась, создавая сайфер для брейкеров из Rock Steady Crew, и двигалась под музыку Бамбаатаа, Джаззи Джея и Африки Ислама, стоявших за вертушками, и рэп ФЭБа».

«Стальные колеса» были следующим логическим шагом после шоу ФЭБа «Больше слов» в клубе «Мадд», неудавшегося шоу Чалфанта в «Общей земле» и возрожденных вечеринок «Граффити-рок» в клубе «Кухня», в которых участвовали ФЭБ и Rock Steady Crew вместе с целой плеядой граффити-художников. Джаззи Джей вспоминает: «Когда мы выступали в „Негриле“, там было достаточно народу, но не то чтобы прям целая толпа. Но спустя пару недель, чувак, там было забито всё!»

Крошечный клуб гудел от бушевавших в нем чувств и эмоций. Хорхе «Поп-мастер Фабель» Пабон, впервые увидевший Rock Steady на танцполе клуба «Негрил», вспоминает: «Здесь мы наблюдали за панками и разными суетливыми людьми, типа из Виллиджа. Это был совершенно новый опыт».

«Негрил» был пространством для панков и растаманов, а также других персонажей со схожими взглядами, которые встречались друг с другом на равных. Блу передала клуб крю из Бронкса и Верхнего Манхэттена, и тонко чувствующая аудитория ощутила этот дух перемен и наслаждалась им. Джаззи Джей рассказывает: «Мы занимались просвещением из диджейской будки, шаришь? Вот чем мы занимались в даунтауне. Мы учили их своему искусству. Бам ставил брейки и заводил их, затем я вставал за вертушки и сводил дерьмо так, что у всех крышу срывало. Впрягались эмси, всё как надо. Би-бои оккупировали танцпол, все такие: „Йоу!“»

Фабель вспоминает: «Толпа нас заряжала, в каком-то смысле мы зависели от нее: мы всё это устраивали по большей части потому, что хотели раскочегарить толпу. Ну, на четверть по крайней мере. Три четверти причин составляли эгоистические мотивы, – смеется он. – Там были отличные девчонки, йоу!»

Джаззи Джей тоже не мог поверить в свою удачу. «По профессии я плотник, – говорит он. – Здесь я зарабатываю столько же, сколько и работая в профсоюзе. И знаете что? Профсоюз может подождать. Мое хобби неплохо меня кормит». Спустя четыре ослепительных месяца от количества людей в клубе трещали стены. Представители пожарной охраны пригрозили закрыть «Негрил». Но это не имело значения. «Негрил» оказался не более чем прелюдией.

К тому моменту все уже напевали очередной хит из даунтауна. Беззаботная группа Tom Tom Club, сайд-проект прославленной постпанк-группы Talking Heads, привлекла к себе внимание с песней Genius of Love. Изначально задуманная как девичья ода, обращенная к самому таинственному и крутому парню в городе, она обернулась триумфом черных ритмов Джорджа Клинтона, Бутси Коллинза, Бохэннона, Боба Марли, а также дуэта Слая и Робби. Песня запечатлела даунтауновский экстаз: «Нет начала и конца. В этом измерении отсутствует время»[113]. К финальному куплету, однако, было ясно, что этот роман – сколь бы сладким он ни был – обречен.

БУДЬ СОБОЙ

В апреле 1982 года Африка Бамбаатаа сделал громогласное заявление: хип-хоп-движение теперь следовало называть Planet Rock.

Бамбаатаа был подходящим человеком для этого. Он вышагивал по даунтауну с той же уверенностью, с какой шагал по улицам Бронкса, – воинственный вождь во главе огромного и всё увеличивающегося племени. Он выбрил на голове ирокез – дань уважения не только бунтарям с Кингс-роуд и из Бауэри, но и молодому эпатажному Сонни Роллинзу. Его крю одевалась как дикая помесь банды индейцев с фестиваля «Марди Гра» и межзвездных проповедников афрофутуризма. Жители даунтауна были впечатлены. «В этом парне есть мощь, – писал в The Village Voice Гэри Джардим, – как у музыкальных звезд 1960-х» [2].

Записав два сингла с Полом Уинли – различные версии Zulu Nation Throwdown (Бамбаатаа говорит, что Death Mix был бутлегом) – и разочаровавшись в результатах, Бамбаатаа повстречал Тома Сильвермана – белого музыкального журналиста, основателя рекорд-лейбла для выпуска двенадцатидюймовых танцевальных синглов.

«Бамбаатаа очень и очень отличался от кого бы то ни было в Бронксе. Он говорил: „Не хочу быть звездой, потому что звезды падают“, – вспоминает Сильверман. – Когда ты находишься рядом с таким человеком, то ощущаешь совершенно иную энергию. Я видел, как завязалась драка, пока он диджеил. Он остановил музыку и включил четыре такта Джеймса Брауна, а затем снова остановил музыку. И говорит: „Вам так нравится? Кончайте драться“. Все закончили махать кулаками, и он снова включал музыку». Сильверман знал, что хочет делать бизнес с этим парнем.

Во время подготовки к публикации справочника Dance Music Report Сильверман впервые услышал о хип-хоп-музыке от друга, работавшего в магазине винила Downstairs Records. «Я покупал там пластинки с ду-уопом. Они открыли новый отдел размером с небольшой кабинет и назвали его комнатой би-боя. Спереди там стояла высокая стойка, а сзади располагались пластинки. В эту особую комнату детишки ходили покупать записи с брейк-битом».

«Они скупали списанные пластинки по доллару штука, но здесь их продавали за десятку. The Long Run группы The Eagles и Big Beat Билли Сквайера, все эти странные пластинки! Боб Джеймс с Apache, Dance to the Drummer’s