100 ужасов Станислава Зельвенского - Станислав Игоревич Зельвенский Страница 4

Ведьмы 

Рассказ в семи главах о том, зачем в Средние века преследовали ведьм, как проходили шабаши, почему женщине было опасно быть старой и уродливой (но молодой и красивой тоже) и при чем тут Зигмунд Фрейд.

Снятый на шведские деньги немой блокбастер датского актера и режиссера Кристенсена — отчасти экранизация «Молота ведьм», отчасти лекция, отчасти памфлет. И поразительный авангардный эксперимент: это бурлящая смесь документального и художественного кино, метатекстуальное киноэссе, в котором автор говорит (титрами, конечно) от первого лица и легко ломает четвертую стену. Например, в отрезке, посвященном орудиям пыток, в кадре вдруг оказывается актриса не в образе, якобы решившая поиграть с одним из приспособлений. «Не буду пересказывать ужасные признания, которые я выбил из молодой леди меньше чем за минуту», — сообщает Кристенсен, который появляется, как и подобает режиссеру, в роли дьявола.

Урок со слайдами плавно перетекает в инсценировки: вот ведьма помогает женщине приворожить обжору-монаха любовным зельем, вот участницы шабаша выстраиваются в очередь, чтобы поцеловать Люцифера в зад, вот монашки, обезумев, устраивают что-то вроде рейва. Самый длинный фрагмент обстоятельно иллюстрирует охоту на ведьм на примере частного случая. Комментарии Кристенсена остроумны и весьма прогрессивны: он трактует предмет через призму социального и гендерного угнетения и вовсю пользуется модным психоанализом, делая акцент на «истерии». В финале автор прямо ставит знак равенства между инквизицией и современной ему карательной психиатрией.

Средневековые сценки, страшные и комические, — фестиваль постановочной фантазии, которую не сдерживают ни практические ограничения, ни цензура. Иногда это похоже на «Монти Пайтон», иногда на «nunsploitation», иногда на фолк-хоррор. Старуха рожает от дьявола чудовищ, волшебные монеты исполняют танец, проклятый хам навсегда остается с открытым ртом, флотилия ведьм взмывает на метлах в небо; невозможно поверить, что этот игривый и нарядный фильм не так давно отпраздновал столетие.

Визит

Пока мама в круизе пытается заменить ушедшего мужа новым бойфрендом, дети-тинейджеры отправляются на длинный уик-энд к ее родителям, которых — так вышло — никогда не видели. Улыбчивые, хотя и суховатые Нана и Поп-поп живут в уединении на ферме. Знакомство начинается идиллически, но с каждым днем эксцентричное поведение пожилых родственников все сложнее объяснять только возрастом.

С «Визита» (бюджет 5 миллионов, сборы — 100) началось перерождение Шьямалана из противоречивого голливудского аутера в маэстро категории «Б». Здесь он взял полумертвый жанр «найденных пленок» и наполнил его подростковым задором: на экране — как бы документальный фильм, который снимает самоуверенная девочка, считающая себя режиссером, с помощью младшего брата, считающего себя рэпером. Получается очень энергично: как все лучшие работы Шьямалана, «Визит» одновременно нарратив и комментарий к нему, — и видеодневник с какого-то момента начинает жить собственной, независимой от авторов жизнью.

Сказка братьев Гримм (бабушка среди прочего настойчиво предлагает внучке залезть в просторную духовку, чтобы ее почистить) встречается со спилберговскими семейными травмами и все время балансирует между черной комедией и честным кошмаром. Когда близкий человек смотрит в стену и смеется — это весело или уже не очень? Старички бегают голышом, азартно блюют, бросаются на прохожих, играют с памперсами и рассказывают про инопланетян в пруду и белых существ с желтыми глазами. Знакомый многим ужас перед деградацией когнитивных функций, который кинематографисты обычно не без труда, с избытком сентиментальности облекают в слова, умница Шьямалан превращает в шоковый аттракцион. И благодаря постоянному присутствию детей он не становится чересчур депрессивным, даже если старость тут — определенно не радость.

Вой

Телеведущая Карен (Ди Уоллес) соглашается встретиться лицом к лицу с Эдди Квистом, неуловимым серийным убийцей, и тот заманивает ее в кабинку порнолавки. Прибывшая полиция убивает Квиста, а у Карен случается нервный срыв. Доктор Ваггнер (Патрик Макни), звезда поп-психиатрии, приглашает ее вместе с мужем в свой санаторий на берегу океана, «Колонию». Там красиво, но кто-то страшно воет по ночам.

Вместе с вышедшим на несколько месяцев позже «Американским оборотнем в Лондоне» (и заодно «Волками» Майкла Уодли) «Вой» вернул моду на оборотней, которые по окончании золотого века имени Лона Чейни-младшего прозябали в арьергарде кинематографических монстров. Фильм Данте, ценителя старинных b-movies, полон отсылок к чужому кино. Персонажи названы в честь режиссеров, коллеги мелькают в камео (Роджер Корман, скажем, пародирует эпизод Уильяма Касла из «Ребенка Розмари»), и вообще знание канона, которое герои фильма разделяют со зрителем, чрезвычайно важно: они тоже смотрели «Человека-волка» и действуют исходя из этого.

Вместе с тем «Вой» — бескомпромиссно современный фильм, написанный восходящей инди-звездой Джоном Сейлзом с пониманием болевых точек эпохи. Например, «Колония» — издевка над нью-эйджевыми ретритами, набравшими тогда популярность в Калифорнии; идея, что внутреннего зверя можно успокоить семинарами, терпит на наших глазах полный крах. Эффекты, конечно, изрядно прогрессировали с 1940-х, и Данте (как и Лэндис в «Оборотне») безбожно затягивает сцену превращения, чтобы посмаковать ее пупырчатые подробности. Но даже важнее то, как изменился разговор о насилии и особенно сексе: оборотни, воплощение страстей, вырвавшихся наружу, в порочные 1980-е просто обязаны были потеснить вампиров. Данте знают как автора «Гремлинов», но «Вой», несмотря на все шуточки (чего стоят монашки в оккультном магазине или ужимки Джона Кэрредина), — кино куда более взрослое и опасное. Ни в неоновом прологе, ни в высокопарном финале нет ничего смешного — кроме разве что желтого смайлика, оставленного серийным убийцей задолго до «Хранителей».

Возвращение живых мертвецов

Сотрудники склада медицинского оборудования на окраине Луисвилла случайно выпускают в воздух ядовитый газ, хранившийся в когда-то присланных им по ошибке армейских контейнерах. Тот имеет свойство оживлять мертвецов, и поскольку прямо напротив склада расположено кладбище, вскоре там начинается зомби-апокалипсис.

Одна из двух режиссерских работ выдающегося сценариста О’Бэннона (вторая — «Воскресший», очень неплохая экранизация Лавкрафта). Это одновременно пародия на фильмы Ромеро и, благодаря участию соавтора «Ночи живых мертвецов» Джона Руссо, их прямой родственник, что-то вроде бешеного, но всеми любимого кузена. «Ночь» даже упоминается в «Возвращении» как элемент его собственной мифологии, развитой потом в серии непримечательных сиквелов. Местные зомби, во-первых, разумны («Пришлите еще медиков!»), во-вторых, почти неуязвимы и, в-третьих, питаются исключительно человеческими мозгами, в чем трудно не разглядеть иронию: у большинства героев мозгов не то чтобы в избытке.

Мизантропический юмор О’Бэннона сворачивает в сатиру, когда к проблеме подключаются власти (особенно в этом смысле удался финал), а в основном ближе к слэпстику. Практических спецэффектов помимо грима не так много, но они исключительно хороши: скулит полсобаки, вращает глазами «нулевой пациент», прозванный фанатами «гудронным человеком», связанная зомбиха помахивает обрубком позвоночника, как хвостиком. Живых (и полуживых) персонажей очень смешно играют опытные Джеймс Карен и Клу Гулагер, а особенно хорош Дон Кэлфа в роли сотрудника морга, криптофашиста Кальтенбруннера. От молодежи присутствует группа панков (как в «Демонах», вышедших в том же году), из которой все запоминают скрим-квин Линни Куигли, чья красноволосая героиня фантазирует на могиле о том, как ее разрывает зубами группа стариков (во многом пророчески), и большую часть фильма бегает голышом. Панк-рок также звучит за кадром; анархистский дух, спустившийся на скелет кладбищенского b-movie, как раз и сделал «Возвращение» одним из самых живучих зомби-фильмов 1980-х, а значит, и вообще.

Вопль (1978)

Композитор Энтони (Джон Хёрт) и его жена Рэйчел (Сюзанна Йорк) уединенно живут в приморской деревушке на юге Англии. Задремав