Российский колокол № 1 (54) 2026 - Литературно-художественный журнал Страница 58

– Отыграю, – упрямо пробубнил Пугач.

– Конечно, отыграешь, – булькнул кальян. – Потом. А сейчас катись к чертям собачьим, и чтоб через два часа принёс.

Серого, будто упавшее пальто, подняли с пола и неласково встряхнули.

– Нет чертей! Все сбежали!

Никто не слушал его бормотанье.

Даже под пытками Пугач не признался бы: кое-что пряталось за пазухой. Улыбка.

Он поймал её случайно.

Женщина шла по переулку, замечтавшись; серый привычно крался вдоль осыпающегося фундамента, выжидая момент, чтоб напугать. Она обернулась, но не шарахнулась, а улыбнулась, как будто узнала. Золотая рыбка робко дрожала на ветру. Сама по себе тощая лапа сграбастала сокровище, спрятала поглубже, не зная зачем.

Без улыбки лицо снова стало невозмутимо-бетонным, как стены домов. Она проверила телефон и пошла дальше. Пугач так и остался возле щербатого кирпича, чувствуя непривычно живое тепло внутри.

– Жира кусок! – ругал хозяина стеноход, заглядывая в окна.

Они познакомились давно, но серый забыл когда. Многое забылось из прошлой жизни, например имя. Или чувства, ощущения. О чём поспорили? Тогда это казалось архиважным, и теперь его вечность – панельки и подворотни, чужой страх, чтобы есть самому, и чужие радости, чтоб кормить тролля.

Из колодца двора тянуло молодостью. За столом веселилась компания. Изнасилованная гитара скулила на последнем издыхании, похабные слова кружились в темноте.

Пугач изловчился, поймал пару нот. Не бриллиант, конечно, и не серебро. Так, китайская пластмасса и фольга.

Воспоминание скользнуло по обратной стороне век: нежно-сиреневые обои, фиолетовая пагода, ветер запутался в колокольчиках и торопливо перебирает металлические трубки. Звон получается немного испуганный и робкий, но мелодичный, живой. Рядом тень женщины. Было? Не было?

Звуки упали в карман и потерялись в бездонности клетчатого космоса.

Полуоткрытые шторы заманчиво колыхались.

Они познакомились давно, но серый забыл когда. Многое забылось из прошлой жизни, например имя. Или чувства, ощущения.

Когтистая лапа пролетела в миллиметре от глаз. Чёрная кошка, пушистым нимбом свернувшаяся в головах хозяйки, выгнулась дугой, оскалилась, прогоняя нежданного гостя.

Он вытянулся до второго этажа, повис на руках, заглянул. Женщина спала, ей снилось море.

Серый задёргал носом, втягивая детали: кружевная тень платанов пляшет беззвучное танго на нагретой плитке. Волны играют галькой в петанк, а чайки-болельщики неистово спорят, кто победил. Белые гипсовые перила удивительно прохладные для летнего полдня, на них шрифтом Брайля – история курортного города. Сон блёкнул, осыпался чешуйками старой краски, обнажая грубые нити холста, петлёй стягиваясь на горле.

Когтистая лапа пролетела в миллиметре от глаз. Чёрная кошка, пушистым нимбом свернувшаяся в головах хозяйки, выгнулась дугой, оскалилась, прогоняя нежданного гостя.

Тот зашипел, отступая, мстительно уронил цветочный горшок с подоконника:

– Получи, тварь!

Добыча таяла, растворяясь в короткой летней ночи, лишь кончики пальцев кололо горечью утраченного.

На балконе обнимались двое. Серый подполз, царапнул мужчину по рёбрам. Тот вздрогнул и поёжился.

– Я поеду, Тань. – Нехорошее предчувствие застучало в груди: «Домой!»

Девушка закусила губы. Огонёк запульсировал под майкой.

– Поезжай, конечно, Лёш. Ты же получил, что тебе надо. – От злости живой рубин дёрнулся и вздрогнул.

– Зачем ты так? – Обида проросла в голосе.

– Как – так? – Слёзы жгуче покатились по щекам.

Она вырвалась из объятий, споткнулась на пороге, оттолкнула руку, почти упав в комнату. Яркий камушек сорвался дикой ягодой, серый подхватил его и сжал, зашевелил губами:

– Раз – музыка, два – сон, три – страсть. Нажрётся?

Довольно кивнул, сполз к самому асфальту, читая трещины, как утреннюю газету. Здесь пили, там была драка. На перекрёстке сбитая собака последний раз улыбалась бледно-звёздному небу. Город дарил серому новости в ответ на незамысловатую ласку.

Дверь в логово тролля открылась и закрылась.

Рассвет пролился мелким дождём, умыл ночные мысли, намочил землю, стирая клинопись следов.

Голуби топтались по крыше, курлыкали и скреблись. Крылатая жизнь текла по неведомым законам.

На секунду Саня представил, что там не птицы, а мутант, нелепый, пухлый и невероятно глупый, целиком состоящий из клювов, перьев и лап. Хриплый смех захлебнулся кашлем.

Идти никуда не хотелось, но па́ры стояли утром и насмерть, а экзамены накатывали, угрожая захлестнуть и смыть в унитаз.

Саня потянулся, расправляя затёкшие руки и ноги, взглянул на часы: без трёх минут семь. Если б не кошмар, то спал бы как убитый, а так – тащись в шарагу красноглазым чудовищем.

В ванной воняло канализацией, не помогла даже открытая на ночь дверь. Хозяйка квартиры что-то втирала про подвал, он не вникал, съём нашла мать.

Забрызганное зеркало показало бандитскую рожу. На левой щеке – в самом центре – огромный прыщ, набухший белым. Матерясь, Саня сковырнул головку, на стекло плеснуло кровью и гноем. Он старательно выдавил, а потом залепил пластырем. Лучше не стало.

Кофе обжёг горло, внутренности скрутило от голода.

– Мам, привет! Ты что, спишь? – Он, как всегда, забыл, в какую та смену. – Да, встал, сейчас поеду. Скинешь денег?

Трубка завозмущалась.

– Ну и что? Потратил. Ты цены в магазине давно видела? За тебя бабка ходит, а мне жрать нечего! – незаметно он перешёл на ор. – Ясно! Давай, пока!

Через пару секунд тренькнуло – перевод.

Саня ухмыльнулся, завязывая шнурки: прислала два рубля, хватит и в столовой пожрать, и вечером нажраться.

На экране телефона мелькали фото, Танька была онлайн в четыре утра. Вот лошара, пропустил, не спал же! Пальцы-предатели сами набрали: «Привет! Чё так поздно легла?» Секундная пауза – отправить. Сердце ухнуло вниз и замерло в ускорении свободного падения.

По традиции пятый курс устраивал первакам гулянку за знакомство, там они и встретились. Танька – староста одной из групп – на Саню и не смотрела, а он запал. Нашёл страничку в «ВК», написал. Она отвечала изредка, могла скинуть картинку или песенку. На вопросы про парня отшучивалась, но пару раз согласилась погулять. Однажды попросила помочь довезти мамину кошку до ветклиники. В такие дни Саню как будто носило на крыльях.

А потом – месяц молчания, и его размазывало, как лягушку под катком, злость рвала внутренности колючей проволокой, а бутылки под кроватью сами собой складывались в огромное: «ДЕБИЛ, У НЕЁ КТО-ТО ЕСТЬ». В миллионный раз обновляя страничку, Саня клялся, что удалит её и кинет в ЧС. Не удалял. Не кидал.

День тянулся бессмысленно. После пирожков клонило в сон, сознание уплывало, качаясь на лёгкой лодочке. Бубнение препода убаюкивало не хуже мамкиной колыбельной. Под локтем зажужжало – Танька! «Привет! Я легла рано, но утром. А ты чего не