Мистика совершенного спасения - Евгений Александрович Жуков Страница 49

с провозглашения программы, не с объявления целей, не с перечисления задач, но с получения идентификации от Отца. На берегах Иордана, когда воды крещения ещё стекают с Его плеч, небеса разверзаются и голос Отца гремит над Ним подобно печати, вдавливаемой в мягкий воск, утверждая, запечатлевая, провозглашая: "Сей есть Сын Мой возлюбленный, в Котором Моё благоволение". Не "станет Сыном, если выдержит испытания", не "докажет сыновство, если исполнит задачи", но есть – настоящее время онтологической реальности, утверждение факта бытия прежде всякого делания. И сатана, знающий, что идентичность есть краеугольный камень всего здания, не атакует действия Христа, не оспаривает Его учение, не критикует Его методы, но вонзает острие искушения в самое основание – в идентичность: "Если Ты Сын Божий…" Дважды это "если" звучит в пустыне, дважды враг пытается поставить под сомнение не дела, но бытие, не достижения, но сущность, не поведение, но личность. Ибо если удастся поколебать идентичность, рухнет всё здание; если удастся внести сомнение в вопрос "кто я?", все остальные вопросы станут неразрешимыми.

Апостол Павел, обладающий умом Христовым и потому знающий архитектуру души, выстраивает свою стратегию борьбы за святость не на императивах поведения, но на индикативах бытия. Раз за разом, послание за посланием, он обрушивает на читателей водопад деклараций о том, кем они являются, прежде чем сказать хоть слово о том, что они должны делать. Римлянам он провозглашает: вы мертвы для греха, но живы для Бога во Христе Иисусе; вы не под законом, но под благодатью; в вас обитает Дух Того, Кто воскресил Иисуса из мёртвых; вы не получили духа рабства, чтобы опять жить в страхе, но приняли Духа усыновления, Которым взываем: Авва, Отче; Дух свидетельствует духу вашему, что вы дети Божии, а если дети, то и наследники – наследники Божии, сонаследники же Христу. Коринфянам он объявляет: вы омылись, освятились, оправдались именем Господа Иисуса Христа и Духом Бога нашего; вы храм Бога живого, и Дух Божий обитает в вас; тела ваши суть члены Христовы; соединяющийся с Господом есть один дух с Господом. Ефесянам он раскрывает головокружительную высоту их положения: Бог избрал вас прежде создания мира, чтобы вы были святы и непорочны пред Ним в любви; Он воскресил вас со Христом и посадил на небесах во Христе Иисусе; вы уже не чужие и не пришельцы, но сограждане святым и свои Богу; вы устрояетесь в жилище Божие Духом. Филиппийцам он свидетельствует: наше жительство на небесах. Колоссянам он провозглашает: вы умерли, и жизнь ваша сокрыта со Христом в Боге; когда явится Христос, жизнь ваша, тогда и вы явитесь с Ним во славе; вы совлеклись ветхого человека с делами его и облеклись в нового, который обновляется в познании по образу Создавшего его.

Всюду одна и та же структура: сначала индикатив – провозглашение того, кем вы уже являетесь, что уже свершилось в вашем духе, какова ваша реальная идентичность во Христе; и только потом, только на фундаменте этого знания – императив, повеление жить из этой реальности, позволить душе выровняться с духом, дать идентичности проявиться в поведении. Не "становитесь святыми, чтобы Бог вас принял", но "вы уже святы во Христе, поэтому будьте тем, кем уже являетесь". Не "достигайте совершенства, чтобы заслужить усыновление", но "вы уже сыны Божии, поэтому поступайте достойно призвания". Не "взбирайтесь на небеса через подвиги", но "ваш дух уже посажен на небесах, поэтому помышляйте о горнем". Весь механизм павловой этики движется от онтологии к практике, от бытия к действию, от идентичности к поведению. Измените понимание того, кто вы есть, и поведение изменится само – не через насилие воли, но через естественное выражение природы.

Православная аскетическая традиция, отвернувшись от павловой стратегии провозглашения идентичности, погрузилась в бездну самоуничижения, где вопрос "кто я?" получает ответ, диаметрально противоположный апостольскому благовестию. Вместо "ты сын Божий, святой, возлюбленный, принятый, посаженный на небесах одесную Отца" раздаётся хор самопроклятий, симфония самоотвержения, литургия самопрезрения. Иоанн Лествичник, этот архитектор духовного мазохизма, возводит самоунижение в ранг высшей добродетели, описывая "святых" подвижников, которые стоят на молитве со связанными за спиной руками, как преступники, считая себя недостойными взирать на небо; которые сидят во вретище и пепле, бьют челом о землю, бьют себя в грудь, рыдают о душах своих как о мертвецах, рычат подобно львам из глубины утробы; которые почитают себя недостойными прощения и не смеют просить его; которые просят Бога, чтобы им здесь претерпеть мучения, а там быть помилованными; которые говорят: "Знаем, что мы по правде достойны всякого мучения и томления… для нас довольно, Господи, освободиться от страшного прещения Твоего и мук безвестных и тайных; совершенного же прощения мы не смеем просить".

Вот она, православная идентичность в своей откровенной наготе: осужденник, недостойный, повинный суду, лежащий в калу подобно свинье. Молитвы, которые эта традиция влагает в уста верующих, суть хула на Христово дело и издевательство над Его жертвой: "Кто творит таковая, якоже аз? Якоже бо свиния лежит в калу, тако и аз греху служу. Но Ты, Господи, исторгни мя от гнуса сего и даждь ми сердце творити заповеди Твоя". Не "я мёртв для греха и жив для Бога", но "я свинья в калу". Не "я храм Духа Святого", но "гнус смердящий". Не "я сын Божий", но "окаянная душа". И ангелу, посланному охранять христианина, православная молитва влагает в уста вопрос отвращения: "Святый Ангеле, предстояй окаянной моей души… Да како возможеши возрети на мя, или приступити ко мне, аки ко псу смердящему?" Как может ангел даже взглянуть на меня, подобного смердящему псу? Вот до какой степени самоотвержения доходит эта духовность – христианин, омытый кровью Христа, запечатлённый Духом Святым, усыновлённый Отцом, посаженный на небесах одесную Бога, называет себя смердящим псом, от которого ангел должен отвернуться с отвращением.

Лествичник продолжает своё мрачное повествование, описывая умирающих подвижников, которых окружают братья и спрашивают: "Что, брат и осужденник? Каково тебе? Достиг ли ты, чего искал с таким трудом, или нет? Отверз ли ты себе дверь милосердия, или ещё повинен суду? Получил ли какое-нибудь извещение о спасении твоём, или ещё нетвёрдую имеешь надежду? Ощутил ли ты некоторое просвещение в сердце своём, или оно покрыто мраком и стыдом? Был ли внутри тебя глас глаголющий: се здрав еси, или отпущаются тебе греси твои? Или слышишь такой глас: да возвратятся грешницы во ад; ещё: свяжите ему руце и нозе; ещё: да возмется нечестивый, да не видит славы Господни?" Обратите внимание на терминологию: "брат и осужденник" –