История ислама. Т. 3, 4. С основания до новейших времен - Август Мюллер Страница 207

Мы не можем, не выходя из пределов нашей задачи, хотя бы в общих чертах проследить все ухищрения этой политики; невозможно также вообще написать непрерывную историю королевства Гранадского, так как с конца VIII (XIV) столетия почти совершенно прекращаются наши мусульманские источники, а известия с христианской стороны (я не говорю об официальных актах) крайне ненадежны[494]; нам не известно даже в точности время царствования всех эмиров, а имена их точно установлены только недавно на основании редких надписей и монет[495]. Поэтому мы перейдем к тому, что известно достоверно и в то же время имеет историческое значение: мы дадим характеристику их управления и политики и в то же время остановимся на выдающихся явлениях из области литературы, мы выясним их заслуги в области искусства и будем присутствовать при их падении и изгнании мусульман из Андалузии.

Несомненно, что те средства, которыми пользовался Мухаммед I ибн Ахмар для завоевания своих владений, были очень двусмысленны и непатриотичны. Зато ему ставят в заслугу, что он, после заключения мира с Кастилией, добросовестно и притом очень успешно старался дать стране возможность забыть о страданиях, перенесенных ею во время войны, старался увеличить и упрочить справедливым управлением ее благосостояние. Очевидно, что это в высшей степени удавалось как ему, так и его преемникам. Несомненно, что Гранада, несмотря на свою незначительную величину, была для того времени очень богатая страна; ясно также, каким обстоятельствам она была обязана этим. Между тем как прежде, при завоевании христианами мусульманских округов, жителям их хотя отчасти позволено было оставаться в родной стране, Фердинанд III последовательно требовал выселения всех жителей. Понятно, что многие переселялась в Африку, но, вероятно, многие спасались в этот единственный в Испании уголок магометанской земли. И во всяком случае, этот уголок оставался единственным в Западной Европе, где изготовлялись ценные произведения промышленности, на Западе далеко еще не достигшей той высоты развития: тонкие ткани и роскошные одежды, красивое оружие, изящные украшения и вообще всякие произведения художественной промышленности, в течение ряда столетий достигшей высокой степени совершенства. Благодаря этому в страну притекали деньги, и правители покровительствовали такой промышленной деятельности; но не менее они покровительствовали и занятиям литературою и искусствами, что в Испании до вторжения берберов было понятно само собою. Отчасти это внимательное отношение совпадало с заботами об управлении и политике: мог ли в стране, где уже через несколько десятилетий после завоевания всякая официальная бумага составлялась в самом изящном и старательно отделанном стиле, где изысканная рифмованная проза, больше чем в любой мусульманской области, являлась средством для изложения мыслей всякого образованного человека, мог ли здесь кто-либо быть визирем и в то же время не оратором и не поэтом? Благодаря особенно счастливому случаю до нас дошла характеристика предпоследнего выдающегося писателя в Испании и Северной Африке, гранадского визиря Мухаммеда ибн аль-Хатиба из Лохи, характеристика, написанная пером последнего и самого гениального историка всех арабов, Абдуррахмана ибн Халдуна. Кто знает, что арабские ученые обыкновенно говорят друг о друге не с меньшим озлоблением и занимаются взаимной перебранкой не меньше, чем немецкие профессора, тот с истинным наслаждением, но в то же время с глубоким сочувствием прочтет рассказ о судьбе Ибн аль-Хатиба, как его передает Ибн Халдун, бывший когда-то его другом, а потом – соперником[496]. Он проявляет истинное благородство мысли, осторожно намекая на некоторые его слабости, но вместе с тем выражая участие к печальной судьбе выдающегося человека, как подобает сопернику, и этим избавляет себя от подозрения в дешевой лести. Бросим еще общий взгляд на отношения этих двух последних великих писателей западного ислама; это поможет нам также уяснить себе политические отношения между гранадским эмиром и африканскими государствами.

Ибн Халдун, происходивший из севильского рода, который, как мы видели, играл значительную политическую роль, родился в Тунисе в 732 (1332) г. Закончив свое многостороннее образование, он сначала поступил на службу к хафсидским властителям на своей родине, но уже в 753 (1352) г. оставил службу, как только ему представился случай отправиться в Магриб и таким образом удовлетворить и жажду знаний, и страсть к путешествиям. И в Феце его способности вскоре обратили на себя внимание руководящих кругов; царствующий султан Абу Инан назначил его своим секретарем, и, хотя Ибн Халдун со временем достаточно испытал неустойчивость положения при дворе, он все же занимал влиятельную должность при втором преемнике Инана, Абу Салиме, когда в Фец пожаловали высокие гости из Гранады: эмир Мухаммед V, низвергнутый с престола вследствие возмущения брата своего Измаила II, явился в сопровождении своего визиря, Ибн аль-Хатиба, чтобы воспользоваться гостеприимством Меринида, точно так же как последний перед вступлением на престол, в качестве беглеца, нашел гостеприимный приют в Гранаде. Абу Салим принял его очень радушно; эти выдающиеся личности познакомились друг с другом, и вскоре, когда Мухаммеду V понадобилась точка опоры для борьбы за свой престол, Ибн Халдун устроил так, что ему была уступлена принадлежавшая в то время Меринидам крепость Ронда, из которой Мухаммеду в самом деле удалось завладеть Гранадой. Когда же вскоре за тем положение Ибн Халдуна снова ухудшилось, он отправился в Испанию, где к нему отнесся очень предупредительно как Мухаммед V, так и сам Ибн аль-Хатиб. Особенное внимание ему оказывал эмир, в благодарность за оказанную ему услугу, а в 765 (1363/64) г. он был даже послан к Педро Грозному, кастильскому королю, в качестве посланника. Христианскому королю очень понравился этот умный человек, и он обещал возвратить ему старые родовые имения в Севилье, если тот пожелал бы поселиться в его стране; но Ибн Халдун отклонил это предложение.

Возвратившись в Гранаду, он с сожалением заметил, что всякие сплетни возбудили в Ибн аль-Хатибе ревность из-за его близких отношений к эмиру. Будучи человеком осторожным, он решил избегать любимца эмира; он попросил об отставке, получил ее в самой почетной форме и возвратился в Африку (766 = 1365 г.), где снова занимал должности при дворах Хафсидов, Абд аль-Вада и Меринидов. Таким образом он имел возможность получать самые точные сведения о судьбе своего соперника. То расположение, которым Ибн аль-Хатиб пользовался со стороны своего эмира, было вполне заслуженно; мы еще теперь ценим этого даровитого человека как стилиста, поэта и историка, и можно себе представить, каким неограниченным влиянием должен был пользоваться этот человек на слабого Мухаммеда V. Но эта-то слабость и погубила визиря: