Критика психополитического разума. От самоотчуждения выгоревшего индивида к новым стилям жизни - Алексей Евгеньевич Соловьев Страница 80

ее проживания, которые отвечают жизненному контексту, ситуации и имеющимся ресурсам конкретного человека. Опираясь на прагматическое понимание верований/убеждений, выбора персонального словаря, герменевтики с опорой на свой текущий опыт и сумму эстетических предпочтений, человек в повседневном существовании осваивает интерпретативный суверенитет, чтобы начать выстраивать ту форму жизни, которая позволит ему жить достаточно хорошо. Этот процесс будет представлять собой модификацию опыта, в котором техники самоэксплуатации и опора на продающие нарративы, требующие вновь и вновь участвовать в проектируемом производстве субъективности только в качестве расходного материала, эксплуатируемого внимания, времени и иных ресурсов, будут уступать место самосостраданию, ощущению достаточности усилий и отказу от жизни на пределе ради эфемерных иллюзий или будущих привилегий. В этом процессе внутренней реформации опыта субъект во многом только и становится субъектом, который берет в свои руки управление собственной жизнью, адекватно оценивая имеющиеся ресурсы и рационально подбирая техники самопомощи для реализации своих целей или готовности допускать паузы, добровольно прерывая интервенции различных агентов, подрывающих отвоеванный интерпретативный суверенитет с последующей реализацией в повседневной жизни тех выборов и решений, которые ведут к достаточно хорошей жизни.

Современные авторы, переосмысляющие наследие Фуко в контексте его осмысления технологий себя, предлагают мыслить эти техники не столько в контексте реализации определенной нормативности – быть стоиком или буддистом или жить в строгом соответствии с христианскими нормами морали с опорой на ограниченный репертуар техник и практик вроде чтения, письма, аскетической организации телесного опыта или созерцательной жизни. Однако в современных реалиях цифровая среда для держателей смартфонов существенно меняет сами возможности для трансформации собственного опыта и жизни. В частности, возможность дистанционной работы однозначно позволяет человеку не быть привязанным к месту и исключить из своей жизни перемещение на общественном транспорте пять дней в неделю по утрам и вечерам. Стили и формы жизни современных людей более вариативны, и те техники самопомощи, которые они используют в процессе заботы о себе, не могли быть рассмотрены Фуко по причине их отсутствия в период написания им поздних текстов и финальных курсов лекций, прочитанных в Коллеж де Франс в начале 1980-х годов.

Сложная организация технологической среды открывает возможности для реорганизации форм жизни современного человека, выбирающего путь заботы о себе вопреки трендам на растворение в потреблении и подчинении себя типу рациональности рыночного общества достижений. В этом контексте переосмысление техник себя – преобразующих практик в эпоху текучей современности с опорой на персональную герменевтику себя и творческий взгляд на искусство существования – оказывается адекватным ответом на вызовы времени. Это то самое поэтическое предприятие селф-дизайна, в рамках которого человек как субъект желания принимает интерпретативный суверенитет и реализует проектирование нового опыта в процессе поиска той формы жизни, которая отражает внутреннее самочувствие в текущий период жизни. Фактически в зазоре между практикой заботы о себе и выходом к личному искусству существования разворачивается новое поле для поэтизации повседневной жизни. Той поэтизации, которая позволяет жить достаточно хорошую жизнь и ощущать, что она проживается день за днем, а не утекает как вода сквозь пальцы, не оставляя даже следов и воспоминаний.

§ 39. От суетливой озабоченности к решимости жить достаточно хорошую жизнь

Производство субъективности в контексте рыночного общества достижений отличается от той системы представлений и нарративной структуры реальности, в которой жили наши предки в эпоху больших повествований. Сингулярные стили жизни в контексте проектируемого потребительского поведения оказываются на перепутье множества продающих микронарративов и стратегий психополитического управления внутренней жизнью растерянного индивида, несущего бремя жизни наугад. Специфика той озабоченности миром и растворения в беспокойном непонимании происходящего связана со множеством хаотично возникающих микротрендов, утверждающих новизну в качестве единственного критерия значимости, независимо от того, насколько важным и значимым стало то или иное модное веяние.

Субъект заботы шаг за шагом высвобождает внутреннее пространство от навязанных способов толкования себя и того, как ему стоит проживать жизнь. Ценностные установки и смыслы, вскормленные продающими нарративами, образующими маршруты проектируемого потребительского опыта, оказываются ментальными ловушками, мимикрирующими под руководство по управлению собой для достижения успешной и счастливой жизни. На поверку, словно мины замедленного действия, психополитические диспозитивы образуют матрицу идеализированных призывов и мотиваций, задающих рамку насилия над собой в жизни на пределе с нарастающим самоотчуждением и усиливающейся экзистенциальной растерянностью перед хаосом рыночного общества с его иррациональностью и дефицитарностью любых усилий и достижений.

Постепенно приходя в себя в процессе, похожем на реабилитацию при выходе из тяжелой зависимости или освобождении из тоталитарной секты, осваивая новые практики самопомощи и производя ревизию ценностей и смыслов, субъект заботы отвоевывает право жить иначе и быть себе другом. Этот переход феноменологически считывается как перестройка повседневных практик, в которых суетливая озабоченность миром и тревожное беспокойство о непредсказуемом будущем уступают место возвращению себе интерпретативного суверенитета и способности управлять своей жизнью с опорой на реалистичную оценку имеющихся ресурсов с последовательным движением к той форме жизни, которая будет отвечать глубинному внутреннему запросу. В этом редизайне собственного существования разворачивается внутренняя динамика выхода из состояния упраздненного индивида, достигшего крайних форм самоотчуждения или заставшего себя на пути к нему, к той форме жизни, которая тесно связана с искусством существования, позволяющим творчески и заинтересованно относиться к тому, как ты проводишь отведенное время пребывания на земле. Принимая в качестве аксиомы новую реальность на условиях, что жизнь лишена твердых смысловых оснований и норм, заданных извне стратегий самоидентификации и определенных кем-то траекторий возможного будущего. Пробуждение вкуса к спонтанной игре, нетривиальным вопросам к себе и жизни и открытости тому экспериментальному поиску, который позволяет преобразовать состояние экзистенциальной дезориентированности в заинтересованную повседневную практику чуткого отношения к себе, близким людям, во взаимодействие с реальностью, отвергая насилие над собой и капитуляцию перед неведомыми силами, вновь и вновь подталкивающими двигаться по пути субъекта достижений с опорой на неолиберальный селф-менеджмент.

В эпоху текучей современности мы проживаем жизнь в гиперкультурном ландшафте, насыщенном быстрыми трендами и микронарративами, возникающими на руинах больших повествований. Сами практики заботы о себе конструируются ситуативно, на ощупь и во многом методом проб и ошибок. Многообразие культурного опыта оказывается совершенно новой средой обитания для человека, осознавшего свое не-алиби в бытии и выбирающего решимость заботы о себе без желания отдать опеку над своей жизнью на аутсорсинг нейросетям или помогающим специалистам, готовым за разумную плату привести из точки А в точку Б. Пробиваясь на ту внутреннюю глубину, где не слышны ничьи голоса, человеку, настроенному на контакт с собой, предоставляется возможность думать и действовать исключительно с опорой на собственные ощущения, чувства и предпочтения. Как бы иронично это ни звучало,