Методологические проблемы теории мышления - Георгий Щедровицкий Страница 93

что в современном индонезийском языке, в хопи и в SAE[232], говоря языком Уорфа, одни и те же типы построения понятий оформляются в различных языковых структурах. Но столь же бесспорным, на наш взгляд, является и другой момент: в этих языках существуют категориально совершенно различные способы мышления и расчленения действительности. И задача состоит в том, чтобы отделить первое от второго. Но для этого нужна специальная разработка типологического исследования. А это в свою очередь предполагает, с одной стороны, детальную разработку системы логических категорий, основанную на анализе типов объектного и объектно-знакового сопоставления, а с другой — анализ культурно-исторических механизмов знакового оформления этих сопоставлений. Только на этом пути мы можем надеяться решить проблему, поставленную работами Уорфа и его предшественников.

Концепция лингвистической относительности Б. Л. Уорфа

[233]

Первый вопрос, который представляется мне очень важным и имеет прямое отношение к нашим работам, это вопрос об отношении языка и мышления, об их связи или, как я бы сказал, органическом единстве. Какие моменты в этой связи я хотел бы отметить?

Первый момент: известная непоследовательность самого Уорфа. Он говорит о том, что язык есть определенный способ расчленения и анализа действительности. Тогда получается, что язык есть то, что привыкли называть мышлением. И вообще никакого мышления, отличного от структуры языка, скажем, в отношении к действительности, не должно существовать. Сам Уорф употребляет, точнее сказать, имеет в виду, какое-то особое мышление, в отличие от этого языка, как особое явление, особую сущность. Каким образом соотносятся этот язык и мышление? На этот вопрос он не отвечает.

Второй момент, который мне представляется важным. Уорф, по-видимому, допускает известную неточность, утверждая или подразумевая, что всякое различие в структуре языков свидетельствует о различии способов мышления. Он не формулирует принципа, что есть какие-то различия в построении языков, которые суть различия в типе мышления, в способе расчленения действительности, а есть такие различия, которые этого момента не несут, то есть, если хотите, они лишь по-разному оформляют одинаковый способ расчленения действительности.

Мне представляется, что этот момент требует специального анализа. Сопоставляя различные типы построения языков, мы должны отделять друг от друга те различия, которые действительно свидетельствуют о различии способа расчленения в них (скажем, свидетельствуют о различии категориального представления), и те различия, которые суть лишь различия оформления одного и того же категориального расчленения языков. Иначе вопрос будет заключаться в следующем: любое ли различие в построении языков говорит нам о различии типов мышления?

Здесь я в каком-то смысле противоречу тому, что я говорил в первом тезисе. Но, с другой стороны, мне этот факт представляется несомненным, а именно: хотя мы говорим об органическом единстве языка и мышления, но вместе с тем мы никогда не отождествляем мышление с языком. Мы тоже говорим о мышлении как об особом образовании, отличном от языка и его характеристики. И с этой точки зрения встает вопрос: какие различия в типах построения языка мы можем считать характеризующими различия в мышлении, а какие есть различия в самом языке, то есть в разном оформлении одного и того же по типу мышления?

Мне представляется, что в этом отношении у Уорфа уже были предшественники. Скажем, школа Марра и Мещанинова, по сути дела, постулировала такой же принцип, то есть все различия в типах построения языка они старались свести к различию типов мышления и, таким образом, классифицировали языки на основе классификации типов мышления. Они потерпели неудачу. И это вполне закономерно, потому что бесспорным, с моей точки зрения, является тот факт, что в современном индонезийском языке или в современном, предположим, SAE, говоря языком Уорфа, одни и те же категории мышления, одни и те же типы понятий оформляются в разных синтаксических и морфологических структурах.

Заканчивая этот пункт [(и это — третий момент)]: мне представляется, что надо еще сопоставить работу Уорфа с работами школы Мещанинова и Марра. И кроме того, в этом направлении у Уорфа были еще такие предшественники: сам Гумбольдт с его теорией языка как мировоззрения; Штейнталь как продолжатель работ Гумбольдта; Сепир — непосредственный учитель Уорфа; и затем (уже в ХХ веке) немецкая школа, во главе которой стоял Вальтер Порциг, продолжателями которого были Герман Амман и Лео Вайсгербер. Последний сейчас живет в Германии и строит системы так называемых содержательных грамматик. Отношение Уорфа ко всем этим проблемам требует пристального анализа.

Четвертый момент в этом первом пункте как бы резюмирует то, что я сказал до этого; указанные пункты, мне кажется, заставляют нас поставить вопрос широко. Суть проблемы, по-видимому, в способе реконструкции самого предмета языкового мышления или мышления внутри языкового мышления, или языка внутри языкового мышления, то есть мы действительно должны начать с выделения одного цельного предмета, который есть не язык, не мысль, а содержит и то, и другое вместе. Но затем мы должны задать его структуру таким образом, чтобы объяснить различие между мышлением, как оно выделялось традиционно или выделяется нами сейчас, и языком, как он выделялся раньше и выделяется нами сейчас. И при этом мы должны, во-первых, рассматривать их с точки зрения внешних зависимостей от других явлений, то есть вести семиотический, социальный анализ, а с другой стороны — анализировать внутреннюю структуру, выясняя тем самым отношение языка и мышления. Выяснение функций языка и мышления в системе социума и дает, на мой взгляд, ответ на те вопросы, которые ставил, в частности, Вадим [Розин], то есть в какой же мере структура языка определяет расчленение структуры деятельности.

Первый пункт закончен.

Ладенко: Как рассматривать такие различия: скажем, мы одну и ту же задачу можем решить в совершенно разных языках. Спрашивается: здесь различие языков относится за счет мышления или за счет, так сказать, не-мышления? Предположим, в чертежах — с помощью буквенных [обозначений], в алгебре — словесных и т. д. За счет чего эти различия относить? С другой стороны, предположим, у нас есть одна и та же последовательность пятен на бумаге. Мы можем эту последовательность прочитать по-разному, и в зависимости от правил чтения мы будем иметь то или другое знание. За счет чего все это соотносится: за счет языка или за счет мышления?

Я этого не знаю, поэтому и задаю этот вопрос.

Ладенко: А быть может, этот вопрос неправомерен.

Может быть. Но мне он представляется правомерным.

Ладенко: Может быть, к этому вопросу нужно подходить не с точки зрения различия языка и мышления, а нужно вырабатывать принципиальные абстракции?

Может быть.

Ладенко: Я хочу уточнить: выдвигается ли это как единственный подход к вопросу языка и мышления