Том 2. Теоретико-мыслительный подход. Книга 1 : От логики науки к теории мышления - Георгий Петрович Щедровицкий Страница 88

и в тех границах, которые этими задачами ставятся. Так, взаимосвязь номинативного знания X — (A) может служить исходной взаимосвязью выведения, или «клеточкой», только для системы атрибутивного знания. Если бы перед нами стояла другая задача и если бы, в соответствии с нею, мы взяли в существующем сейчас языковом мышлении другие, не атрибутивные знания, например, те, которые обозначаются грамматическими категориями глагола и наречия и логическими категориями отношения, действия, связи и т. п., и поставили бы задачу исследовать их возникновение или строение их систем в современном развитом, «ставшем» языковом мышлении, то должны были бы найти и выделить в языковом мышлении в качестве исходного образования не атрибутивно-номинативное знание, а какое-либо другое, например простейшее знание о каком-либо отношении или связи, форма которого должна была содержать в нерасчлененном, недифференцированном виде выражения для элементов взаимоотношения и самого отношения между ними или выражения для связанных между собой сторон и самой связи. Если такие «клеточки» для различных видов знания современного языкового мышления будут найдены, то можно будет построить системы таких видов знания независимо от других систем, подобно тому, как можно строить саму по себе систему атрибутивного знания.

Отчетливое понимание природы и возможностей применяемого метода позволяет отвести как не относящиеся к рассматриваемой проблеме все вопросы об «историческом первородстве» тех или иных языково-мыслительных или языково-грамматических форм: «что было раньше — слово или предложение?», «какова была структура исторически первоначального слова-предложения?» и т. д. и т. п., столь сильно занимавшие в последнее время историческое языкознание. В плане нашего исследования речь может идти лишь о «логическом первородстве», а этот вопрос решается не только и не столько обращением к истории, сколько функциональным анализом. Но в последнем случае задача состоит совсем не в решении вопроса «что было раньше?», а в выяснении того, что проще, что сложнее и что чему подчинено. В этой связи может показаться, что «оборачивание» функционально выделенных элементов и связей в генетический план не дает ничего нового для понимания функциональных взаимоотношений развившегося целого. Но это не так. Знание того, как шло развитие исследуемого целого, хотя и полученное на основе функционального анализа, но обогащенное затем общим генетическим пониманием и общими генетическими закономерностями, благодаря обратному оборачиванию дает возможность установить характер его (целого) функциональных связей и обнаружить ряд таких сторон, которые не могли быть замечены при чисто функциональном анализе.

§ 12

Задача выделить исходную абстракцию при анализе системы атрибутивного знания возникла уже давно. Собственно, она была поставлена и определенным образом решена уже Аристотелем. И то обстоятельство, что решена она была неверно, надолго затормозило дальнейшее развитие логики и даже тормозит это развитие сейчас.

Основная ошибка Аристотеля состояла в том, что он ограничился исключительно связями между элементами языковой формы и не увидел за ними связей формы с объективным содержанием, то есть связей, специфичных для знания как такового, связей, характеризующих само знание.

Одним из проявлений этой ограниченности является логико-грамматический параллелизм — смешение субъекта предложения с объектом (от которого не освободилась по существу и современная логика)[164].

Следствием этой же ограниченности является лозунг логического эмпиризма, выдвинутый в 30-х годах, о том, что логика есть синтаксис языка[165]. Одним из проявлений этой же ошибки в выделении исходной абстракции является неумение современной логики различить и разграничить содержание и форму в мышлении, непонимание различия между реальными и формальными знаниями (мы будем говорить об этом ниже, в § 21) и многое другое.

Глава 4. Гипотетическая система атрибутивно-номинативного знания

§ 13

До сих пор мы рассматривали отдельное атрибутивно-номинативное знание. Взаимосвязь X — (A) служила изображением любого и всякого из них, и, следовательно, анализируя ее, мы анализировали все атрибутивно-номинативные знания в их общих и специфических свойствах. Однако при этом, как уже говорилось, мы отвлекались от всех связей, которые существуют между единичными знаниями в системе действительного языкового мышления, и не рассматривали отражение объективной действительности в целом, в единой картине. Вследствие этого нам пришлось оставить в стороне многие свойства единичных номинативных знаний — все те свойства, которые характеризуют их действительную «жизнь», так как функционирование и развитие атрибутивно-номинативного знания протекает только в системе, только во взаимосвязи со всеми другими номинативными знаниями и определяется этой взаимосвязью[166]. Естественно, что теперь мы должны восполнить этот пробел в исследовании и рассмотреть систему номинативных знаний. Это будет простейшая система из всех возможных систем атрибутивного знания: она будет складываться исключительно из взаимосвязи номинации. Система такого рода не соответствует ни одному из известных нам состояний языкового мышления и — в этом плане — является гипотетической.

Чтобы методологически правильно, в необходимой последовательности рассмотреть «системные» свойства атрибутивно-номинативного знания, мы должны предположить, что такая система уже сложилась и функционирует, мы должны затем отвлечься от всех изменений, происходящих с этой системой, взять ее, как говорится, «в точке», в «ставшем» состоянии, проанализировать строение системы в этом состоянии и уже после этого привлечь к рассмотрению те изменения, которые происходят с ней в процессе функционирования и развития.

Взять систему знания в «ставшем» состоянии, отвлеченно от процессов функционирования и развития, — это значит предположить, что временно остановилась деятельность познания. При этом мы не можем совсем отвлечься от деятельности познания, так как анализ знания вне и помимо порождающей его деятельности вообще невозможен. Мы должны учесть эту деятельность, но учесть ее особым образом, как «остановившуюся». Осуществить такую абстракцию в данном случае — это значит сделать относительно самой деятельности мышления и ее продукта — системы знания — следующие предположения:

1. Человеческий коллектив обладает определенным «набором» различающихся между собой операций мышления; обозначим каждую из этих операций символом Δ с соответствующим индексом от 1 до n, а весь набор — символом

2. Эти операции были применены определенным образом к объектам действительности, в результате чего была выделена группа предметов, которые «познаны» с точки зрения этих операций и этого «способа» или «порядка» их применения; совокупность познанных предметов обозначим символом

Полученное таким образом познание о предметах действительности и их свойствах зафиксировано в языковой форме.

Характер познания совокупности предметов

и логический характер языковой формы, в которой это познание зафиксировано, определяется характером имеющихся в наборе операций мышления и «способом», или «порядком» применения их к объектам. Начиная анализ атрибутивного знания, мы постулировали, что будем рассматривать только один вид операций мышления, а именно — операции практически-предметного сравнения. Таким образом, характер операций рассматриваемого нами набора задан. Остается определить «способ» или «порядок» применения этих операций к объектам. Однако