Методологические проблемы теории мышления - Георгий Щедровицкий Страница 70

весьма приблизительными, но и в пределах достигнутой точности отчетливо обнаруживалось монотонное сокращение времени падения при увеличении веса тела. Формулировались качественные законы: «Чем тяжелее тело, тем меньше времени оно падает с той же высоты», или «Чем тяжелее тело, тем быстрее оно падает». Сопоставление рядов значений P [вес] и t [время] или P и v [скорость] давало формулы зависимостей, приблизительно верные в довольно широкой области значений: Pt = const или P = kv.

Эти формулы проверялись и уточнялись в течение чуть ли не 2000 лет, но все оставалось, по сути, без изменений. Еще у Леонардо да Винчи мы находим очень остроумные схемы эксперимента, направленные на проверку этого закона[174], но они, как и все другие, могли в лучшем случае показать его неточность и в конце концов дать какую-то очень сложную формулу, показывающую зависимость скорости падения тел от их веса. Однако они никогда и никак не могли привести нас к современной теоретической формуле, данной Галилеем: «Все тела падают на землю одинаково, независимо от их веса»[175]. Более того, если бы мы захотели проверить эту общепризнанную и совершенно правильную зависимость эмпирически, то убедились бы только в одном: что она не соответствует эмпирической действительности.

Чтобы прийти к этой формуле, Галилей должен был проделать очень сложное и опосредованное рассуждение, учесть не только изменения веса тел и скорости падения, но также и сопротивление среды, рассмотреть (в идеальном плане) падение одних и тех же тел в среде меняющейся плотности, задать порядок сопоставления значений Р и v, соответствующий определенному направлению изменения плотности, осуществить предельный переход. Все эти рассуждения описаны у Галилея довольно подробно, и в другом месте мы надеемся тщательно проанализировать осуществленные им при этом сопоставления.

Здесь же нам важно подчеркнуть другое: во-первых, значительную сложность этого сопоставления в сравнении с сопоставлениями собственно эмпирическими, приводящими к формулам вида β = f1(α) или β = ψ1(α, γ); во-вторых, то, что знание, полученное в итоге этого движения, совершенно не соответствует эмпирическим фактам, но вместе с тем, как мы уже сказали выше, значительно более точно, нежели эмпирические знания, описывает сам объект.

Этот второй момент нуждается в более детальном и тщательном обсуждении. Кроме того, его анализ дает возможность сделать ряд важных обобщений и ввести понятия, необходимые для дальнейшего рассуждения.

Прежде всего несколько замечаний об области применимости галилеевского положения. Иногда можно услышать утверждения, что оно справедливо лишь для безвоздушного пространства, что только там имеет место подобная зависимость. Нетрудно заметить, что такая трактовка является ложной. Мы используем этот закон именно для того, чтобы объяснить процессы падения тел в среде. При этом, чтобы получить совпадение с эмпирическими фактами, мы дополняем и преобразуем исходное галилеевское положение, но это обстоятельство не меняет общего тезиса: данное положение составляет ту основу, на базе которой только и можно объяснить реальные процессы падения тел.

Таким образом, объект и у эмпирических положений типа β = f1(α) и β = ψ1(α, γ), и у галилеевского закона один и тот же. Но их отношение к объекту и вместе с тем природа их как знаний различны. Положения типа β = f1(α) и β = ψ1(α, γ) являются «эмпирическими знаниями», «эмпирическими законами»; они выражают все связи объекта — но все вкупе, в нерасчлененном, неотдифференцированном виде. Галилеевское положение является «абстрактным теоретическим законом», «абстрактным знанием»; оно выражает (или изображает) только одну связь объекта и притом изолированную, выделенную «в чистом виде», т. е. так, как если бы всех других просто не было[176].

Понятие «абстрактного закона», или «абстрактного знания», не равнозначно понятию «одностороннего знания». Односторонними являются эмпирические знания β = f1(α), γ = f2(α) и т. п. Другое эмпирическое знание β = ψ1(α, γ) или γ = ψ3(α, β) является по отношению к ним «многосторонним». Понятие «абстрактного знания» имеет иной смысл, иное значение. Формула, выражающая «в чистом виде», скажем, связь А ↔ В, является абстрактным знанием, если она берется в отношении к целостному объекту (см. рис. 7) и выступает как знание обо всем этом объекте; если же эта формула берется только в отношении к связи А ↔ В, рассматриваемой как самостоятельный объект, то эта характеристика будет к ней уже неприменима.

Абстрактное знание по своему содержанию резко расходится с эмпирическим. Этот момент мы уже подчеркивали выше. Приведем еще примеры.

Галилеевский закон инерции говорит нам о том, что всякое тело должно двигаться с постоянной скоростью без воздействия сил, а повседневный опыт учит нас тому, что тело движется только тогда, когда мы прикладываем к нему какие-то силы. Принцип «трудовой стоимости» Смита — Маркса говорит о том, что все товары должны продаваться по их стоимости, а эмпирическое знание фиксирует прямо противоположное: что товары продаются не по их стоимости, а в зависимости от цены производства[177]. Это расхождение между двумя знаниями об одном и том же объекте представляет собой логическую проблему, т. е. факт, который должен быть объяснен логически.

Схематически отношения, которые должны быть учтены в таком объяснении, могут быть изображены так:

Рис. 8

Первый вопрос, который здесь встает: за счет чего возникает это расхождение [между двумя знаниями]? Исключительно сложный для ответа в реальном эмпирическом исследовании объекта, в нашем логическом исследовании этот вопрос не вызывает затруднений, так как мы с самого начала прибегли к приему «двойного знания».

Подставляя на место объекта известную трехэлементную структуру (см. рис. 7), вспоминая, что эмпирическое знание выражает функционирование и взаимодействие всех ее связей, а абстрактное знание — лишь одной связи, скажем, А ↔ В, мы тотчас же можем ответить, что расхождение возникает из-за того, что в абстрактном знании не учтены связи B ↔ C и C ↔ A, не учтено их преобразующее, модифицирующее влияние на проявления α и β.

Второй вопрос, который здесь естественно возникает: как устранить это расхождение, как добиться того, чтобы «теоретическое знание» описывало и объясняло не только отдельные связи объекта, но и все его эмпирические проявления? Очевидно, для этого к тем проявлениям эмпирического порядка, которые дает связь А ↔ В, нужно определенным образом «добавить» те проявления, которые обусловлены модифицирующим воздействием связей B ↔ C и C ↔ A.

Нам здесь важно подчеркнуть, что это не просто объединение связей B ↔ C и C ↔ A со связью А ↔ В и не просто объединение соответствующих знаний (А ↔ В), (B ↔ C) и (C ↔ A) через конъюнкцию, а это процесс объяснения эмпирических проявлений α, β, γ и их зависимостей β = f1(α), β = ψ1(α, γ)