Что же это такое — метаэтика? - Мэттью Крисман Страница 51

Основная методология метаэтики — это теоретический анализ преимуществ и издержек, при котором интуиции исследователя в каждой из этих четырех областей философии применяются к этике, чтобы определить, какая теория обеспечивает наилучший соотношение преимуществ и издержек.

•. ВОПРОСЫ ДЛЯ ОБСУЖДЕНИЯ.

Если предположить, что наиболее твердым убеждением в этой области является признание реальности этических фактов, какими путями можно прийти к построению целостной метаэтической теории?

Если предположить, что наиболее твердым убеждением в этой области является приверженность репрезентационистской/когнитивистской концепции морального языка и мышления, какими путями можно прийти к построению целостной метаэтической теории?

Если предположить, что наиболее твердым убеждением в этой области является приверженность натуралистическому мировоззрению, какими путями можно прийти к построению целостной метаэтической теории?

Если предположить, что наиболее твердым убеждением в этой области является приверженность мотивационному интернализму, какими путями можно прийти к построению целостной метаэтической теории?

•. ОТВЕТЫ НА ВОПРОСЫ ДЛЯ ПОНИМАНИЯ.

QU1: Обычно это рассматривается как недостаток, поскольку нет никаких независимых оснований считать, что у нас есть особая способность интуиции, так что существование и природа этой (предполагаемой) способности вызывают споры. Никто, однако, не отрицает, что у нас есть интуитивные представления о вещах, и в последнее время эпистемологи уделяют много внимания эпистемологии интуиций. Таким образом, если ноннатуралист сможет объяснить, как способность к моральной интуиции согласуется с этим более широким и менее спорным понятием интуиции, возможно, найдется способ превратить этот недостаток в преимущество.

QU2: Рассмотрим базовое этическое утверждение, например: «Агрессивная война морально неправильна». Сформулировать отрицание этого утверждения можно так: «Агрессивная война не является морально неправильной». Сторонники теории ошибок и фикционалисты обычно считают предложение с отрицанием истинным — не потому, что они считают агрессивную войну морально правильной, а потому, что полагают, будто ничто на самом деле не обладает этическими свойствами, такими как правильность и неправильность.

QU3: То, что теория всего лишь совместима с мотивационным интернализмом, не может считаться недостатком, так как она также может быть совместима и с мотивационным экстернализмом. Многие метаэтики, однако, убеждены, что было бы крайне странно, если бы кто-то утверждал, что определенное действие является морально правильным, но при этом не испытывал абсолютно никакой мотивации к его совершению. И это склоняет их к признанию той или иной формы мотивационного интернализма. Таким образом, если этот довод кажется вам убедительным, то несовместимость теории с мотивационным интернализмом будет для нее недостатком.

7. •теории, которые трудно классифицировать в традиционных терминах.

В этой главе мы рассмотрим другие метаэтические теории, которые так или иначе отвергают некоторые из базовых разграничений, использовавшихся нами ранее для классификации четырех основных теоретических традиций. Я разделю эти оставшиеся теории на три категории.

Во-первых, существуют теории, предлагающие более тонкий ответ на вопрос: являются ли этические мысли когнитивными состояниями («подобными убеждениям») или конативными состояниями («подобными желаниям»)? Есть несколько различных способов ответить на этот вопрос, которые основываются на идее, что перед нами ложная дихотомия. Возможно, этические мысли имеют как подобные убеждениям, так и подобные желаниям аспекты или компоненты.

Во-вторых, существует теоретическая традиция, восходящая к политической философии Томаса Гоббса, согласно которой факты о политической легитимности «конструируются», а не существуют вовне изначально, ожидая своего открытия. Это уточнение эволюционного подхода к поиску этических фактов в природе, и оно связано с традицией в моральной философии, которая трактует этические свойства как определяемые отчасти тем, как люди реагировали бы на ситуации при определенных заданных обстоятельствах. Некоторые метаэтики пытаются расширить и объединить эти идеи, чтобы защитить позицию, согласно которой этические факты действительно существуют, но они, в самом общем смысле, «конструируются» из реакций людей в конкретных ситуациях, а не существуют вовне, готовые к открытию.

В-третьих, независимо от метаэтики, некоторые философы выражают скептицизм по поводу общепринятого мнения, будто главное назначение языка — описывать реальность. Экспрессивисты утверждают, что этические высказывания не являются попытками репрезентировать реальность, однако они склонны считать это исключением из общего правила для ассерторического языка. В отличие от них, прагматики утверждают, что позицией по умолчанию должно быть представление о языке как об инструменте, используемом для самых разных целей, где репрезентация реальности — лишь частный случай. Это наводит на мысль, что бремя доказательства должно лежать на репрезентационалистах, а не на антирепрезентационалистах в вопросах этического языка.

Все эти идеи имеют далеко идущие последствия для того, как мы воспринимаем схему метаэтических теорий и диалектическую ситуацию, в которой оказывается исследователь, продвигаясь по этой схеме в поисках теории с наилучшим соотношением теоретических преимуществ и издержек. Мы исследуем некоторые из этих возможностей, расширив нашу схему доступных вариантов.

• УБЕЖДЕНИЯ ИЛИ ЖЕЛАНИЯ — ПОЧЕМУ БЫ НЕ ВСЕГО ПОНЕМНОГУ? МАКДАУЭЛЛ.

В серии статей, слишком содержательных, чтобы воздать им здесь должное в полной мере, Джон Макдауэлл (John McDowell; 1998, pt. 2) отстаивает метаэтическую позицию, которая не вписывается аккуратно в наши предыдущие категории. Есть две причины, почему его взгляд не подходит под них.

Во-первых, Макдауэлл защищает форму реализма, которую он истолковывает как натуралистическую; однако он отрицает, что этические факты сводятся к научно открываемым фактам или иным образом «вписываются» в их число. Вместо того чтобы принять нонатурализм, он утверждает, что многие метаэтики виновны в пагубном сциентизме в своем представлении о том, какова природа. То есть он полагает, что мы ошибались, считая окончательным критерием определения того, считается ли предполагаемый факт естественным, его сводимость к видам фактов, фигурирующих в законосообразных объяснениях эмпирических наук. Хотя это имеет сходство с неоаристотелевской идеей о том, что изучение человеческой природы может быть способом поместить этические факты внутрь природы, Макдауэлл идет дальше, аргументируя в пользу расширения нашего понимания природы «за пределы того, что допускается в натурализме царства законов» (1994, 88). Это представление о природе как включающей факты об основаниях, которые не могут быть открыты наукой (даже наукой о человеческой природе), но постигаются только через развитие нашей мудрости в процессе социализации в обществе и практического воспитания. Он пишет: «картина такова, что этика включает в себя требования разума, которые существуют независимо от того, знаем мы о них или нет, и наши глаза открываются на них благодаря обретению „практической мудрости“» (1994, 79).

Во-вторых, Макдауэлл отвергает юмовскую психологию мотивации, которая была фоновым допущением в большей части нашего предыдущего обсуждения традиционных метаэтических взглядов. Он отрицает, что ментальные состояния,