’Патафизика: Бесполезный путеводитель - Эндрю Хьюгилл Страница 49

Собрание сочинений Превера, озаглавленное «Слова» (Prévert 1990), пожалуй, лучше всех зафиксировало дух французской культуры своего времени. Оно было опубликовано в 1946 году издательством “Les Éditions du Point du jour”. Книга состоит из фрагментарных песенок для кабаре, стихов и других текстов, набросанных на оборотах конвертов и скатертях в кафе. Этот сборник продавался большими тиражами и позже был принят бит-поколением как модель раскованного отношения к жизни. Лоуренс Ферлингетти, возглавлявший это джазово-поэтическое течение, стал одним из самых значимых переводчиков Превера на английский язык.

Дух этой книги можно почувствовать в стихотворении «Отче наш» с его открытым призывом: «Отче наш, сущий на небесах, / Оставайся на небе, / А мы останемся на земле»73 (напоминающим антирелигиозную позицию Жарри) и своим восторженным, но горьким воспеванием красот и ужасов современного мира.

Борис Виан (1920–1959)

Борис Виан был ещё одним представителем тех, кто, казалось, воплощал патафизический образ жизни: полный вольностей, экспериментирования, художественного мастерства, joie de vivre[22] и неприятия истеблишмента. На протяжении нескольких лет Виан был самым узнаваемым французским патафизиком, а его заразительный дух пронизывал Коллеж ’патафизики. Текст панегирика, написанный после его безвременной кончины в 1959 году и опубликованный в “Dossier” № 7, передаёт степень глубины чувств в патфизических кругах, он послужит хорошим вступлением к этому разделу:

«Это не дружба, это любовь», – ответил Борис Виан одному из Генеральных Проведиторов, когда тот, признавая оказанные им услуги, благодарил Виана за дружбу с Коллежем. […]

Эта гипербола – эвфемизм, одновременно скрывающий и раскрывающий и энтузиазм, и великодушие. Ирония здесь допускает правду, более правдивую, чем сама правда. Неформальность аристократична и изысканна одновременно. И идеальное выражение деликатности и утончённости находится на самой грани дурновкусия. […]

Никто не жил по доктрине Воображаемых Решений здесь и сейчас в такой мере, как Борис Виан. С ошеломительной плодотворностью и неиссякаемой энергией он был способен генерировать экспромтом множество неожиданных и всегда отмеченных его гениальностью решений на любые темы. […]

Два года назад Сатрап Борис Виан, выдающийся Инициатор Ордена Большого Брюха, писал: «Теперь Коллеж патафизики уже не может прекратить существование: даже если бы ему суждено было исчезнуть, он бы продолжался сам по себе, без единого своего члена». Для нас не менее очевидно, что Сатрап Борис Виан может прекратить существовать: но по крайней мере неопровержимая наука подтверждает, что его восхитительная роль и присутствие в Коллеже продолжатся.

LATIS, S.‑P. G. de S. M. (Latis 1959, i-iv)

Виан много сделал для привлечения общественного внимания к Коллежу, как всей своей яркой публичной активностью, так и конкретными действиями, например, радиоинтервью о патафизике с популярным певцом Анри Сальвадором (Salvador, Arnac, and Vian 1959). Коллеж опубликовал его пьесы «Строители империи» в 1959 году и антимилитаристский «Полдник генералов» в 1962 году. Увлечение Виана джазом (он вступил в парижский “Hot Club”, был своим человеком для Хоги Кармайкла, Дюка Эллингтона и Майлса Дейвиса и писал отличные рецензии для журналов “Jazz Hot” и “Jazz News”) отражалась в его произведениях, где постоянно в играх со словами и идеями в квазиимпровизационном стиле изобреталось что‑то новое. Самой известной его книгой считается «Пена дней» (1946). Среди других романов можно отметить навеянный психоанализом «Сердцедёр» (1953) и «Красную траву» (1950), где повествуется об изобретателе Вольфе, создавшем машину, позволяющую ему вновь переживать волнения прошлого, чтобы суметь их забыть.

Краткий пересказ содержания и отрывок из «Пены дней» дают некоторое представление о стиле Виана и о том, как непринуждённо патафизика проявляется в его творчестве (обратите внимание на сатирическое изображение Жана-Поля Сартра).

Главный герой Колен – состоятельный молодой человек, вдобавок к его услугам имеется находчивый и стильный слуга Николя и кругленькая сумма инфлянков. С умопомрачительной быстротой Колен знакомится с Хлоей и играет с ней пышную свадьбу. С присущей ему щедростью Колен отдаёт четверть имеющегося у него состояния своим друзьям Шику и Ализе, чтобы они тоже могли пожениться. Казалось бы, счастье ждёт обе эти пары, но в свой медовый месяц Хлоя заболевает – в её лёгком растёт водяная лилия, и этот редкий и болезненный недуг можно исцелить, только окружив девушку цветами. Такие затраты разорительны, и вскоре Колен оказывается без средств. Тем временем одержимость Шика философом Жаном-Солем Партром вынуждает его тратить все свои деньги, силы и внимание на собирание его сочинений. Ализа, надеясь сохранить средства Шика и снова возбудить его интерес к себе, пытается убедить Партра прекратить издание своих книг. Когда тот отказывается, она убивает его и обращает свою месть на его книгопродавцев. Колен старается обеспечить Хлою цветами, но всё бесполезно. Горе главного героя из‑за кончины жены столь велико, что его ручная мышь идёт на самоубийство, стараясь сбежать от уныния.

Колен заканчивал свой туалет. Выйдя из ванны, он завернулся в широкую махровую простыню, оставив обнажёнными только ноги да торс. Он взял со стеклянной полочки пульверизатор и оросил летучим ароматным маслом свои светлые волосы. Янтарный гребень разделил его шелковистую шевелюру на тонкие оранжевые пряди, напоминающие борозды, которые вилкой прокладывает весёлый пахарь на блюдце с абрикосовым конфитюром. Отложив гребень, Колен вооружился щипчиками для ногтей и косо подстриг края своих матовых век, чтобы придать взгляду таинственность. Ему часто приходилось это делать – веки быстро отрастали. Колен включил лампочку увеличительного зеркала и придвинулся к нему, чтобы проверить состояние своего эпидермиса. У крыльев носа притаилось несколько угрей. Сильно укрупнённые, они поразились своему уродству и тут же юркнули обратно под кожу. Колен с облегчением погасил лампочку. Он размотал простыню, стягивающую ему бедра, и кончиком её принялся удалять последние капельки воды между пальцами ног. Его отражение в зеркале показалось ему на кого‑то удивительно похоже – ну конечно же, на того блондина, который играет роль Слима в Hollywood Canteen. Круглая голова, маленькие уши, прямой нос, золотистая кожа. Он так часто улыбался младенческой улыбкой, что на подбородке у него не могла не появиться ямочка. Он был довольно высокий, стройный, длинноногий и вообще очень милый. Имя Колен ему, пожалуй, подходило. С девчонками он говорил ласково, а с парнями – весело. Почти всегда у него было хорошее настроение, а в остальное время он спал.

Проткнув дно ванны, он выпустил из неё воду. Выложенный светло-жёлтой керамической плиткой пол в ванной комнате имел наклон, и вода стекала в жёлоб, который находился как раз над столом жильца, занимавшего квартиру этажом ниже. Недавно тот, не