Что же это такое — метаэтика? - Мэттью Крисман Страница 33

• АРГУМЕНТЫ МАККИ В ПОЛЬЗУ ТЕОРИИ ОШИБОК.

Любая теория ошибок должна состоять из двух частей:

Положительное концептуальное/семантическое утверждение: этический дискурс претендует на то, чтобы описывать объективные этические ценности или факты.

Отрицательное метафизическое утверждение: объективных этических ценностей или фактов на самом деле не существует.

Вопрос 1: Если перенести это на математику, какое из следующих утверждений считалось бы положительным концептуальным/семантическим утверждением о математике: (i) чисел не существует, (ii) математика — это всего лишь символическое упражнение, которое даже не пытается отражать объективные факты?

Дж. Л. Макки широко признан автором первой систематической защиты теории ошибок, которую он изложил в первой главе своей книги «Этика: изобретая правое и неправое» (1977). Он приводит несколько аргументов, разделенных по двум рубрикам: аргумент от относительности и аргумент от странности.

Аргумент от относительности начинается с наблюдения, что в мире существуют повсеместные этические разногласия. В одних культурах умерших необходимо хоронить, тогда как в других их сжигают. В некоторых культурах от женщин требуют всегда носить платки в общественных местах, в то время как другие запрещают это в определенных профессиональных контекстах. Есть общества, которые считают употребление в пищу свинины предосудительным с моральной точки зрения, в то время как другие вместо этого запрещают есть коров, а третьи и вовсе полностью вегетарианские. Теперь рассмотрим два возможных объяснения этих повсеместных разногласий. Во-первых, одна из сторон в каждом конкретном случае права в том, что действительно правильно или неправильно, а другая сторона заблуждается. Во-вторых, в реальности просто не существует никаких объективных этических ценностей «во внешнем мире», которые делали бы ту или иную сторону «на самом деле» правой относительно того, что морально правильно или неправильно. Макки утверждает, что наилучшим объяснением этого разнообразия этических взглядов во всем мире является то, что люди ведут различный образ жизни и склонны одобрять именно те образы жизни, которых они сами придерживаются. Не существует никаких объективных этических ценностей или фактов, в отношении которых можно было бы оказаться правым или неправым.

В ответ критики будут настаивать на том, что аргумент Макки не доказывает, что в основе этики лежит ошибка. Ведь он не показал, что этический дискурс претендует на объективность (положительное концептуальное/семантическое утверждение). Как мы видели в главе 2, некоторые метаэтические натуралисты утверждают, что этические факты существуют, но они являются фактами о обычаях и практиках различных культур, а значит, они относительны, а не полностью объективны. Такой релятивист мог бы согласиться с аргументом Макки от относительности. Кроме того, как мы увидим в главе 5, некоторые экспрессивисты согласны с тем, что этические разногласия являются проявлением различных культурных норм. Но они утверждают, что этический дискурс даже не претендует на то, чтобы описывать объективные этические ценности или факты, а скорее является выражением нашей приверженности собственным ценностям.

Поскольку экспрессивизм и релятивистские формы натурализма представляют собой столь же доступные объяснения наблюдений Макки о повсеместных этических разногласиях, его второму аргументу уделялось гораздо больше внимания. Это аргумент от странности. На самом деле Макки разрабатывает несколько версий аргумента от странности. Но все они начинаются с обоснования упомянутого ранее положительного концептуального/семантического утверждения — а именно, что этический дискурс претендует на то, чтобы описывать объективные этические ценности или факты. Вот как строится этот аргумент:

Во-первых, Макки предполагает, что мораль здравого смысла предполагает, что этические ценности являются внутренне мотивирующими. Это означает, что человек, осознающий, что то или иное действие является хорошим или плохим, будет испытывать склонность к его совершению или избеганию. То есть мы совершаем поступки ради содействия благу и избегания дурного — по крайней мере частично — потому, что знаем, что они хороши или плохи, а не просто из-за какого-то предшествующего желания, которое у нас случайно оказалось (например, желания предстать в определенном свете перед нашим сообществом или иметь возможность заявлять о своем моральном превосходстве над другими). (Это связано с позицией мотивационного интернализма, которую я представил в главе 1.)

Во-вторых, Макки предполагает, что мораль здравого смысла предполагает, что этические факты являются объективно предписывающими. Это означает, что они создают для людей универсальные основания совершать действия — основания, не зависящие от конкретных желаний, забот или интересов людей. Например, многие согласны с тем, что пытки — это плохо, причем плохо не просто с точки зрения удовлетворения чьих-то желаний или интересов, а действительно плохо, независимо от чьих-либо конкретных желаний, забот или интересов. Эта мысль, согласно Макки, предполагает, что порочность пыток дает каждому объективное основание не пытать, а не просто основание, относительное к тому или иному случайному набору желаний, забот или интересов. (Это связано с экстерналистским тезисом об оправдывающих основаниях, который я представил в главе 1).

Эти первые две посылки3 аргумента Макки относятся к положительной концептуальной части его теории ошибок. Затем он переходит к отрицательной метафизической части теории, утверждая, что при внимательном размышлении обнаруживается отсутствие фактов, которые могли бы внутренне мотивировать и/или объективно предписывать. Один из приводимых им доводов носит эпистемологический характер. Он считает, что знание таких фактов потребовало бы особой способности, благодаря которой мы могли бы воспринимать или распознавать их. Однако Макки полагал крайне невероятным наличие у нас подобной способности. Она не была бы похожа ни на зрение, ни на слух, ни на обоняние, ни даже на наш разум. Это не доказывает, что этических фактов не существует, но перекладывает бремя доказательства на того, кто утверждает их существование.

Другой приводимый им довод в пользу сомнения в существовании этических фактов носит метафизический характер. Он полагает, что если бы существовали внутренне мотивирующие и/или объективно предписывающие факты, то они были бы совершенно непохожи на любые другие факты, существование которых мы признаем. Как он выражается, объективные ценности должны были бы иметь встроенное в них качество «должно-быть-сделано». Однако наше современное научное мировоззрение говорит нам о том, что подобные свойства реальности были бы, выражаясь его языком, «странными».

Вопрос 2: Что придает первому доводу Макки в пользу того, что объективные этические факты были бы странными, «эпистемологический» характер, а второму доводу — «метафизический»?

Последний вариант аргумента Макки в пользу того, что гипотетические объективные этические факты были бы странными, основан на понятии супервентности. Вспомните идею о том, что между ценностью двух действий не может быть одного лишь различия; чтобы они различались по своим этическим свойствам, должно существовать некоторое лежащее в основе различие в их естественных свойствах. Как и многие другие метаэтики, Макки предполагает, что объективные этические ценности (если бы они существовали) с необходимостью должны были бы